Читаем Стакан воды полностью

Он медленно закрыл книгу и пошёл к двери. Он веялся за ручку и остановился, словно пожимая её на прощанье. Казалось, он говорил ручке:

«Не поминайте меня лихом. И не будем грустить. Я знаю — вы печальная ручка. Потому что вы находитесь с внутренней стороны двери и вас пожимают только на прощанье, когда уже уходят. Вы прощальная ручка. Но не будем грустить. Может быть, кто-нибудь из этой комнаты будет не уходить, а, наоборот, входить в новую жизнь, и тогда… Словом, будем надеяться и не будем грустить!»

Гребешков опять хотел взяться за ручку, но она неожиданно ускользнула от этого рукопожатия. Дверь отворилась. Перед ним стоял Баклажанский.

Тут только Гребешков вспомнил, что Федор Павлович звонил сегодня с просьбой разрешить ему заглянуть вечерком за своими брюками, которые он в прошлое катастрофическое свидание так и забыл взять.

Однако вид у Баклажанского был такой растерянный, всклокоченный и нервный, что это не могло быть объяснено одной только тревогой за свои многострадальные брюки.

— Что с вами? — тревожно спросил Гребешков, вглядываясь в беспокойные глаза скульптора.

— Что со мной? — нервно переспросил Баклажанский и, остановившись на половине фразы, задумался. Действительно, как мог он рассказать обо всем, что его волновало в последние дни?..

Он пробовал работать, но у него ничего не получалось. То он видел перед собой требовательные и осуждающие глаза потомков, то совсем явственно представлялось, что уже сейчас все будут смеяться над его скульптурами, если он выставит их.

А ещё этот сегодняшний визит. Он окончательно сбил с толку растерянного скульптора.

Все было очень просто и обыденно. К Баклажанскому постучали, он пригласил войти.

Дверь отворилась, и вошёл незнакомый человек — крупный мужчина в просторном светлом костюме.

— Я из Донбасса, — представился незнакомец, проходя в комнату. — Чубенко Анатолий Владимирович, управляющий трестом. У меня к вам дело несколько необычное для моего рода занятий. Я приехал вас похищать. Да, да, — он рассмеялся. — Вы нам очень нужны. Мы построили новый шахтёрский городок и хотим поставить на центральной площади монумент в честь наших товарищей, воевавших за Донбасс…

— Понимаю, — кивнул Баклажанский. — Розыгрыш.

— Какой розыгрыш? — удивился гость. — Я говорю совершенно серьёзно. Я видел некоторые ваши прежние работы. Кроме того, я читал в газетах, что вы готовите шахтёрскую композицию. Так что, видите, все очень кстати!

— Ну ладно, — сжал зубы Баклажанский. — Интересно только, кто вас подослал?

— Однако ваши друзья, очевидно, донимают вас розыгрышами, — рассмеялся приезжий. — Вы уже ничему не верите. Ну вот, посмотрите мои документы, если хотите, — и он протянул Баклажанскому командировочное удостоверение.

— Простите меня, Анатолий Владимирович, — смущённо сказал Баклажанский, возвращая документы. — Получилось очень глупо…

— Ничего, ничего, — добродушно отмахнулся Чубенко. — Так вот, Федор Павлович, возможно, это и не моя функция — вести переговоры с художниками, но я не могу удержаться, — его веселое и открытое лицо стало серьёзным. — Поймите, Федор Павлович, мы своими руками построили новый рабочий город, мы обязаны сделать его богаче, красивей, радостней старых городов, доставшихся нам в наследство. Сейчас надо думать и о цветах, и о картинах в клубе, и о скульптурах на площади… — Он опять доверчиво улыбнулся. — И, сами понимаете, я, как начальство, должен отвечать и за красоту тоже… Вот я и утрясаю и финансовые дела и творческие: циркулирую из министерства в Союз художников, из Госплана в Академию

архитектуры. Проталкиваю сметы. Ничего, слегка режут, но в общем не обижают… Ну как, поедем?

Баклажанский помолчал. Потом он с трудом ответил:

— Ещё раз простите меня. Ваше предложение очень лестно, но принять его я не могу.

— Заняты?

— Нет. Не потому…

Баклажанский решительно подошёл к шкафу и достал глиняный эскиз «Угольной композиции» — последнее воспоминание шахтёрской эпопеи.

— Вот, — сказал он, — посмотрите…

Он передал группу гостю и с настороженным вниманием следил за тем, как Чубенко рассматривает скульптуру.

— Вероятно, один из предварительных эскизов? — спросил гость.

— Вы угадали — это предварительный эскиз… Причём неудачный. — Он разжал пальцы, и эскиз с грохотом полетел на пол, рассыпаясь в мелкую глиняную пыль.

— Эх, какой вы неосторожный! — с укором сказал Чубенко.

— Неосторожным я был раньше, — отвернувшись, пробормотал Баклажанский, — когда я брался за то, что мне не по силам… Нет! — нервно закончил он. — Я не поеду. Не справлюсь… ещё один провал? Зачем?

— Как знаете, — задумчиво сказал гость. — Я в вас верю. Но, конечно, если вы сами не верите в себя… В общем, если надумаете, вот мой адрес, — он записал на бумажке адрес и аккуратно подсунул бумажку под чернильницу на столе, — пишите мне или звоните. Вызывайте трест, добавочный — полсотни- два. Всегда буду рад!

Чубенко дружески пожал руку Баклажанскому и вышел.