Читаем Стакан воды полностью

— Тогда только вы и можете быть нам полезны, — расцвела она. — Здравствуйте, Семен Семенович. Нам сказали друзья — только к вам. Так, как вы делаете, больше не делает никто.

— Но я… — начал было Семен Семенович, однако энергичная жена посетителя прервала его.

— Нет, нет, — быстро заговорила она. — Вы не можете отказаться. Мы очень просим. Костюм весь в пятнах. А у нас завтра годовщина свадьбы. За один день без меня он ухитрился испортить себе весь костюм. Вот, вы только посмотрите…

И, не давая Гребешкову опомниться, она быстро развернула свёрток.

Семен Семенович машинально надел очки и наклонился над костюмом.

— Вы посмотрите, что делается, — говорила тем временем жена, укоризненно поглядывая на мужа. — Столько пятен за один день! Он надел новый костюм и вёл себя в нем, как промокашка! — Вдруг она остановилась на полуслове и почтительно замолчала, заметив, что Гребешков чем-то заинтересовался и стал особенно внимательно разглядывать материю.

— Умственным трудом занимаетесь? — спросил Семен Семенович, не поднимая головы.

— Умственным, — подтвердил посетитель и переглянулся с женой. — Но откуда вы…

— Чернильные пятна, — пояснил Гребешков. — Авторучкой пользуетесь?

— Пользуюсь.

— Стряхиваете?

— Стряхиваю… — вздохнул посетитель.

— В настоящее время вы и проектируете и строите?

— Да, — удивлённо кивнул посетитель.

— Комбинация пятен, — снисходительно объяснил Семен Семенович. — Тушь — с одной стороны, штукатурка — с другой стороны.

Гребешков ещё ниже наклонился над костюмом, словно вчитываясь в него.

— По Неглинной вчера ходили, — наконец заявил он.

— Что ты делал на Неглинной? — встрепенулась жена и обернулась к посетителю.

— Почему вы думаете, что я был на Неглинной? — постарался уйти посетитель от прямого ответа.

— Асфальтируют Неглинную, — безапелляционно изрёк Гребешков и увлечённо продолжал: — Кагор пили…

— Не пил я никакого кагора! — испуганно крикнул посетитель. — Не пил!

— Ну какое-нибудь другое виноградное, красное, — согласился Гребешков.

— Где ты его пил? — пронзительно посмотрела на посетителя жена, и под этим взглядом он мгновенно сдался.

— С Иваном Ильичом на ходу по стаканчику приняли, — поспешно пояснил он. — В «забегаловке»…

— В грузинском ресторане дело было, — поправил справедливый Гребешков. — Характерные пятна гранатного сока…

— Иван Ильич затащил, — мрачно подтвердил умственный работник. — Это была его идея… Но я…

— Идем дальше, — непреклонно продолжал Гребешков. — Возвращались нетвёрдо. Типичная краска водосточных труб.

— Может быть, не стоит чистить, — робко попытался остановить его посетитель, — в конце концов я могу праздновать и в этом костюме.

Но Гребешков словно не слышал. Он продолжал тщательно изучать воротник пиджака и, наконец, поставил точку.

— Губная помада! — безапелляционно объявил он.

— Помада тоже Ивана Ильича? — процедила супруга, берясь за шиворот пиджака, но, присмотревшись, вдруг расцвела и облегчённо вздохнула. — О нет! Это же мой цвет! Моя. — И, обернувшись к Гребешкову, она ласково сказала: — Но какой же вы специалист, товарищ Гребешков! Нет, нет, вы, только вы должны вычистить этот костюм. Другому я не доверю его!

Гребешков с трудом сдержал улыбку удовольствия

— К сожалению, не могу, — сказал он. — Я этим не занимаюсь. Я работал только по жалобам.

— Пожалуйста, — с готовностью воскликнул посетитель, — я могу написать на вас жалобу…

Гребешков улыбнулся:

— Это не выход. И потом с сегодняшнего дня я здесь больше не работаю.

Лица посетителей вытянулись.

— Ну ладно, — добродушно проворчал Семен Семенович. — Оставьте всё-таки костюм… Я сделаю. В последний раз. Сложная работа, это интересно попробовать. Приходите завтра, спасём вещь!

Назавтра Гребешков сдал отлично вычищенный и отутюженный костюм, но задержался на день, увлёкшись новым заказом: клиент принёс брюки, требовавшие исключительно художественной штуковки. Потом появилось платье с редкостным чернильным пятном; за ним детская курточка, разорванная интереснейшим образом.

И все же это странное положение не могло продолжаться вечно. Семен Семенович отлично понимал это, и когда, наконец, даже терпеливая Варвара Кузьминична не выдержала и спросила, не забыл ли он о своём заявлении, Гребешков твердо заверил её, что завтра же расстанется с комбинатом.

В этот последний день Семен Семенович работал особенно тщательно. Он задержался в комбинате до позднего вечера. Давно уже все разошлись, и свет горел только над столом Гребешкова в приёмном зале и в директорском кабинете, где Петухов занимался квартальным отчётом.

В последний раз перекочевали письменные принадлежности из ящиков обратно на стол. В последний раз завязал Гребешков тесёмки старой, поистёршейся папки для бумаг.

В последний раз он достал жалобную книгу и раскрыл её. Он хотел попрощаться с жалобами. И с благодарностями. Они тоже появились за последнее время.

Он равно ласково перечитывал и сетования и восторги: здесь шла жизнь, значит, были и радости и огорчения.

Под последней записью он провёл жирную черту, как бы подытоживая большой отрезок жизни.