Читаем Спроси у реки полностью

– Как говорится, и чай годится, коли жрать нечего! Я же сегодня весь день или за рулем, или на ногах. Даже перекусить времени не было. Так, в городе на ходу мороженое съел и все.

Посохин протянул старшему лейтенанту завернутый в фольгу сверток.

– Чего это? – с подозрением глянул на него Жарких.

– Бутерброт или сэндвич. Называй как хочешь.

– А с чем?

– Он еще спрашивает? С бужениной, кажется.

– Буженинку я люблю! – воскликнул Жарких, разворачивая сверток. – О, даже листик салата есть. И огурчик еще! Классная у вас жена, Павел Петрович. И фактура, и заботливая. Обзавидуешься.

– Можно подумать, что среди твоих подружек нет ни одной душевной и одновременно физически привлекательной барышни.

– Была бы – я женился бы уже.

– По-моему, ты к своим девчонкам несправедлив.

– Почему? Можем разобрать каждую персонально. Вот вы на кого посоветовали бы мне обратить особое внимание?

– Ну, если чисто утилитарно подходить, то, пожалуй, на Ирину.

– На какую? Петелько или Трепыхалину?

– Петелько. Вторую я не знаю.

– Да видели вы меня с ней! Сексапильная такая блондинка. Причем натуральная. Попка – обалдеть!

– Знаешь, вспомнил. Как только ты про попку обалденную упомянул, я сразу вспомнил. Ох уж эти мужики! – с сарказмом произнес Посохин и покачал головой. – Только одно у них на уме. Вы возле почты тогда стояли, да? На ней была шляпка из голубой соломки и белые джинсы.

– Точно!

– Нет, эта не пойдет.

– Почему?

– Ты же от девчонок в теле нос воротишь. А эта Ирина лет через шесть толстеть начнет и со временем превратится в Раю Квасову. Я имею в виду телосложение, а не характер. Хотя и такое не исключено. Ей сейчас, наверное, лет двадцать?

– Ирке? Двадцать один.

– Думаешь, я на счет ее будущих объемов ошибаюсь? Ты ее маму видел?

– Нет, а что?

Жарких перестал жевать и замер с открытым ртом, уставившись на Посохина.

– Обязательно посмотри. Если ее мама толстушка, то почти наверняка и дочку ждет та же участь. А если и папа с пузом, то девяносто девять процентов из ста, что ее разнесет и, самое позднее, годам к сорока борьба с лишним весом станет главной целью ее жизни.

– Можно развестись потом.

– Тогда и жениться незачем, если ты уже в уме развод держишь. Дело в тебе, Серега, а не в твоих подругах. Есть, есть среди них хорошие девчонки. Это я тебе как старший товарищ по полу говорю. Кстати, знаешь, почему американцы такие толстые? Они за год съедают тринадцать миллиардов сэндвичей.

– Павел Петрович, это вы специально, чтобы я подавился?

– Просто информация к размышлению.

– Давненько вы у меня не были, – сказал Марков, усаживаясь в обитое кожей массивное кресло. Он всегда в нем располагался, когда в мастерскую наведывались гости.

– Почти месяц.

Рыбакова задорным мальчишеским движением поправила прическу на затылке.

– Что вы стоите? Садитесь, – сказал Марков, указывая на оранжевое кресло-мешок.

– Благодарю. А новые работы у вас есть?

– Конечно. Для этого и живем.

– Тогда усаживаться с вашего позволения пока не буду. Можно посмотреть?

– Сделайте одолжение.

Валентина Васильевна с интересом окинула взглядом просторное светлое помещение. На противоположной стене она заметила четыре любопытных этюда, которых в прошлое ее посещение мастерской там не было. Она подошла к ним поближе.

– Как вам наша Лигань полюбилась! Готовы ее писать снова и снова.

– Река, как человек, все время разная. В солнечный день и в дождь, в сумерки и на рассвете. Многое зависит и от настроения художника. Одно и то же место при равных условиях я могу увидеть сегодня не так, как вчера. Да что я вам, как школьнице, рассказываю! Вы же замечательно понимаете, а главное, чувствуете живопись. И не только живопись. – Марков подпер голову рукой и с хитрецой посмотрел на Рыбакову. – Сразу перестали меня навещать, как только поняли, что моя мама вас ко мне ревнует.

– Так уж и ревнует? Может, я ей просто не нравлюсь.

– В том то и дело, что нравитесь. Специально подгадали сегодня момент, когда ее дома не будет?

– Что правда, то правда. Не скрою, маэстро, я знаю, во сколько ваша мама отправляется в магазин за продуктами.

– У нас не так много времени до ее прихода. Если не хотите с ней встретиться признавайтесь сразу, с чем пожаловали. Наверняка повод серьезный.

– Да, повод есть. И серьезный. Ярослав, вы знаете, что утонула Раиса Квасова?

– Знаю. Мама мне рассказала. И что?

– Она сказала, что к вам приходил полицейский?

– Разумеется. В доме хозяин все-таки я, несмотря на патологическое мамино желание всеми руководить.

– В полиции знают, что Квасова публично обвиняла вас в педофилии. И у них к вам есть масса вопросов.

– Не удивительно. Вы не в курсе, что их больше интересует, моя педофилия или как я прикончил госпожу Квасову?

– Перестаньте! Майор Посохин попросил меня с вами поговорить. Тема очень деликатная и Павел Петрович не хочет, чтобы их интерес к вам в связи с данным делом вылез наружу.

– И он также не хочет подставляться, если все окажется бредом взбалмошной тетки и я подам иск в суд о защите чести и достоинства моей персоны.