Читаем Спроси у реки полностью

– Леша!

– Куда вы, гражданка?!

Жарких едва успел перехватить рванувшуюся к сыну женщину.

– В наручники захотели?! – бросил зло через плечо Посохин и, сделав паузу, уже ровным голосом продолжил: – Все сядете на пятнадцать суток, если не угомонитесь. Спокойно. Ведите себя спокойно, и никто вас пальцем не тронет. Все поняли? Тогда все присутствующие здесь граждане чинно усаживаются на стульчики и отвечают на мои вопросы. Жарких, посади их, но тащить не надо. Действуй аккуратно. Алексей, я тебя отпускаю. – Посохин ослабил хватку. – Поверь, все будет хорошо. Успокойся, пожалуйста.

Опустив руки, подросток продолжал стоять у стены, уже не пытаясь бежать.

– Хорошо. Все правильно меня поняли. Теперь давайте обсудим ситуацию.

Майор отошел от Алексея и глубоко вздохнул.

– Фу! Я хочу наконец поговорить спокойно. Алексей, присаживайся, пожалуйста. И вы, милые дамы, устраивайтесь поудобнее.

Подросток сел на стул, на котором до этого располагался Посохин, и поджал под себя ноги. Бежать, видно, он уже никуда не собирался. Следом опустились на диван его мать и сестра.

– Я тоже присяду, – сказал Посохин. Он одной рукой взял стоявший возле стола стул за спинку и перенес его к двери.

– Итак, Алексей, расскажи, пожалуйста, полиции, где ты взял смартфон? – спросил майор, стараясь придать своему голосу отеческие интонации.

– Я его нашел.

Посохин присел на край стула и оперся руками о колени.

– Где и когда?

– Во вторник.

Подросток отвечал на вопросы полицейского, не поднимая головы. «Малыш, кажется, сожалеет о своем поступке, – подумал Посохин. – Будем считать, что человек он еще не конченный».

– Неделю назад, так? – спросил майор, еще больше смягчив тон.

– Да.

– Где?

– На старом пляже.

– Время не вспомнишь?

– Утром. Я хотел порыбачить, пришел на пляж, а он там лежит.

– Часов в шесть нашел?

– Не… раньше. Часов в пять.

– Видишь, все идет у нас нормально. Мы спокойно с тобой разговариваем и хорошо друг друга понимаем. Итак, еще вещи какие-либо там были?

– Да. Халат и босоножки. Полотенце еще было. Большое такое.

– Что еще ты нашел?

– Еще очки солнечные, – с явной неохотой ответил подросток.

– Где они?

– Очки?

– Очки и все остальное.

– Очки я Ане подарил, а все барахло засунул в лодку.

– В какую лодку?

– Там, в конце пляжа стояла.

– Можешь описать?

– Дюралевая. С синей полосой.

– Номер на ней был?

– Я не видел. Может и был. Не помню.

– Ключи в халате лежали?

– Ключи? Ключей не было.

– Не врешь?

– Честное слово! Зачем они мне?

– Хорошо. Аня, принесите, пожалуйста, очки.

Девушка встала и прошла в другую комнату. Она почти сразу оттуда вышла и протянула очки Посохину.

– Вот. Они?

– Они, они. Здесь на дужке и название фирмы выбито.

– Я не знала. Леха сказал, что он их в траве подобрал, когда утром на пляж шел.

– Никто вас ни в чем не обвиняет. Он их действительно нашел. Он не врет. Почти.

Посохин повертел очки в руках.

– Красивые. И дорогие, между прочим! У погибшей женщины от них дома футляр остался.

Майор передал очки Жарких.

– На телефон девчонок снимали, молодой человек? – с грустью глядя на Алексея, спросил Посохин.

– Снимал.

– Есть чего-нибудь такое? Ну, сам понимаешь.

– Есть.

– Ладно, не переживай. Никто ничего не узнает.

– Я не переживаю.

– Вот и славно. Ничего с телефона не удалял?

– Не знаю. Я с ним еще не совсем разобрался.

– Ничего, восстановим, если понадобится. Значит, сделаем так: завтра придешь с мамой в полицию, и мы весь твой рассказ там запишем. Покажешь, где вещи нашел?

– Покажу. И лодку покажу.

– Кражу на тебя мы вешать не будем, я обещаю, но завтра старший лейтенант, – Посохин указал на Жарких, – проведет с тобой серьезную воспитательную беседу. Придете в полицию в десять часов утра. Дежурный вас проводит в мой кабинет. Там со старшим лейтенантом и поговорите.

Посохин поднялся со стула и перенес его к обеденному столу, точно на то место, где он прежде стоял.

– Извините за беспокойство. Служба! Жарких, на выход.

– До свидания! Извините, – сказал старший лейтенант, который как показалось Посохину, уже начисто забыл, с какой целью он сюда прибыл. Он не сводил глаз с Анны.

«Если верить древним индусам, которые считали зеркалом души ноги, – подумал Посохин, – душа у девушки должна быть красоты замечательной».

Татьяна Владимировна, вероятно еще не веря, что все плохое осталось позади, нервно теребила на блузке верхнюю пуговицу.

– Может, чаю? – неожиданно спросила она, поднимаясь с дивана.

– Нет-нет, спасибо! Уже очень поздно. Мы пойдем. Всего доброго!

Посохин слегка подтолкнул Жарких к выходу.

– До свидания! – услышали полицейские уже на веранде голос Анны.

Старший лейтенант развернулся, и хотел было ответить, но майор хлопнул его пониже спины.

– Давай топай!

Жарких сбежал по ступенькам во двор.

– Шеф, а может парня возьмем с собой и сразу за остальным барахлом смотаемся?

– Никуда оно за ночь не денется, если еще там.

– А если пацан сейчас туда побежит и вещдоки уничтожит?

– На хрен они ему сдались? Да и мать теперь его неделю от себя никуда не отпустит. Не дергайся.

Когда они сели в машину, Посохин достал из ниши на дверце металлический термос.

– Чай будешь, орел степной?