Читаем Спроси у реки полностью

– А, это я досконально помню. Даже время. Я в тот вечер Бармалею, приемщику металлолома, который на Парковой промышляет, несколько железяк оттащил, он их взвесил, деньги мне отдал и сразу стал закрываться. А он до семи всегда работает. Тютелька в тютельку. Потом я затарился в одном месте горючим и пошел на аэродром, к Ивану. Значит, прибыл я туда, получается, где-то минут двадцать восьмого. Ну, и того… Отстегнули мы с ним парашюты… Потом Лариска причапала и нас расперла… После мы за телятами сходили и Дрын меня домой проводил. Время не скажу. Я уже на бреющем почти шел. – Мошкин замолчал и уставился на старшего лейтенанта тусклыми, в красных прожилках, глазами. – А ты кем интересуешься, собственно говоря? Мной или Иваном? Только честно.

– Третьим лицом, Владимир Андреевич, третьим лицом. Так что, пожалуйста, не говорите никому о нашем разговоре. Информация только для служебного пользования. А вашу фотографию с Джанибековым и автограф Терешковой хорошо бы передать, например, в какой-нибудь школьный музей. Пусть ребятишки знают, что не только НАСА, но и бирючинцы участвовали в освоении космического пространства.

– Слушай, а ты прав! Как я сам не допер?!

В среду после утреннего совещания у начальника отдела МВД по Бирючинскому району подполковника Нестерова Посохин поехал к Марковым. Металлическую дверь с кодовым замком ему открыла высокая пожилая женщина в белой панаме и льняном брючном костюме. В ушах у нее поблескивали небольшие серьги из белого золота с бирюзой.

Майор поздоровался.

– Вы Маркова Анна Леонидовна?

– Да. С чем пожаловали, уважаемый?

Голос у нее был низкий и немного дребезжащий. Как будто она недавно слегка простудила горло. Баба-пила, подумал Посохин. Он где-то читал, что голос говорит о характере человека даже больше, чем его внешность.

Полицейский показал удостоверение.

– Я из уголовного розыска. Майор Посохин.

– Милицию я не вызывала.

– Я по поводу гибели госпожи Квасовой.

– Эта гражданка и при жизни госпожой не была, а уж после смерти ее так называть еще глупее.

– Я вас понял Анна Леонидовна. Не только вы такого мнения о погибшей.

– Меня мало волнует чье-либо мнение.

Майор решил выдержать словесную дуэль до конца.

– Мне нравятся прямые люди, – сказал он.

– Что вам нравится, меня тоже не интересует.

– Резонно. Но ваше мнение меня крайне интересует.

– Проходите. – Хозяйка сделала шаг назад и до конца распахнула дверь. – Я вижу, вы не из тех, кто считает, что погоны и должность могут заменить мозги.

– Спасибо. Собак у вас нет? – поинтересовался Посохин, ступая на выложенную из фигурной плитки дорожку.

– Собак я не люблю. У меня есть травматический пистолет.

– Тоже вариант.

Они пересекли ухоженную лужайку перед домом, и зашли на веранду.

– Можем поговорить здесь. На свежем воздухе. Не люблю кондиционерную прохладу. Есть в ней что-то нездоровое. Присаживайтесь. Чай, кофе или сок? У меня сын обожает томатный сок. Очень полезно для мочеполовой системы.

– Кофе, пожалуй. Было долгое совещание, да и неприятное, честно говоря. Тонус приподнять не помешает.

– Посидите немного. Я сейчас приготовлю. Много времени это не займет.

Маркова прошла в дом. Майор огляделся. Светло-серые, обитые вагонкой стены. Бра из матового стекла. Плетеная из лозы мебель. На огромных окнах в разноцветный мелкий цветочек белые шторы. На полу зеленая ковровая дорожка с длинным ворсом. Красиво, аккуратно.

«Будто во Францию попал, – подумал Посохин, усаживаясь в кресло – Прованс, мать его». В Провансе он, правда, никогда не бывал, да и в других департаментах Франции тоже, и имел представление об этой замечательной стране только по фильмам и фотографиям. Но желание увидеть воочию Эйфелеву башню у него отсутствовало начисто, чем он всегда удивлял своих знакомых. Посохин был уверен, что в жизни все выглядит гораздо прозаичнее, чем на ярких рекламных картинках и не стоит ехать в Париж, чтобы лишний раз в этом убедиться. Сказка должна была оставаться сказкой. А вот его жена имела на этот счет другое мнение.

– Угощайтесь! – Маркова (панамы на ней уже не было) поставила на стол поднос с крошечными чашечками, сахарницей из фарфора и белоснежными салфетками. – Вы же черный пьете, я так думаю.

– Естественно.

– Я так и поняла, – сказала хозяйка, ставя кофе перед Посохиным и подавая ему салфетку. – Кладите сахар. Или вы без него предпочитаете?

– С сахаром, но я совсем чуть-чуть кладу. На кончике ложки, так сказать.

– Кофе хороший. Хотя и растворимый. Не так чтобы очень, но хороший. Не помои, одним словом. А мне вот приходится довольствоваться напитком из цикория. Сердце стало немножко капризничать. И нервы.

Посохин размешал сахар и, положив мельхиоровую ложку на блюдце, осторожно взял чашечку. Отхлебнув, он изобразил на лице удовольствие, хотя обычно этого не делал. Надо было продемонстрировать хозяйке, что он пришел в ее дом с добрыми намерениями.

– Замечательно, – произнес майор с умеренным энтузиазмом. В разговоре с такой дамой переигрывать было нельзя. Доверие с ее стороны могло сразу раствориться как дым.