Читаем Спроси у реки полностью

Мошкин поднялся с колен. Помещение для него было явно низковато. Старший лейтенант полез в карман за удостоверением.

– Полиция.

– Ну и что? Я жрать должен, полиция? Или как?

– Вам на еду не хватает вашей зарплаты?

– Кто меня на работу возьмет, когда молодых пруд пруди?

– Приношу искренние извинения за свой некорректный вопрос. Оставим эту острую тему. – Жарких примирительно поднял вверх раскрытые ладони. – Я ведь к вам зашел с другой целью.

– Чего еще?

– Давайте на солнышке с вами поговорим.

Мошкин, щурясь, вышел из сарая и вытер руки сзади о рубаху, которая и без этого давно нуждалась в стирке.

– Ну?

При ярком солнечном свете Вове Мошкину можно было дать уже лет так пятьдесят, а то и все пятьдесят пять. Жарких стал прикидывать, как к нему лучше обратиться. Просто по имени – вроде уже поздновато, хотя и модно, а «господин Мошкин» будет звучать, пожалуй, издевательски…

– Владимир… Как вас по отчеству?

– Ну, Андреевич…

– Я вас вот о чем хотел спросить… Вы можете вспомнить позапрошлый понедельник? Это было тридцатое мая.

– А что?

– Так можете или нет?

– А чего его вспоминать?

– Надо кое-что выяснить.

– Про кого? – насторожился Мошкин. – Я стучать…

– Зачем стучать, Владимир Андреевич? Я пошел вам навстречу – не заметил одну вещь в вашем сарае, и вы сделайте мне одолжение.

Тут Жарких обратил внимание на татуировку на левой кисти Мошкина. Надпись «Байконур» была сделана пусть и коряво, но с претензией на художественность. Старший лейтенант посчитал это хорошим поводом для установления более доверительных отношений с собеседником.

– О! Вы что, на космодроме служили? Или так…

– Чего так?! Ты знаешь, во скольких запусках космических аппаратов я участвовал? У меня даже автограф Терешковой есть. И фотография с Джанибековым!

– Вот это да! – сказал восхищенно старший лейтенант, хотя фамилию Джанибеков он до сего дня не слышал ни разу. Однако легко было догадаться, что речь идет об одном из известнейших, в свое время, советских космонавтов. – Клево! Потом покажите при случае? А то сейчас времени у меня в обрез. В школе я здорово космосом увлекался. Собирался даже в летное училище поступать.

Мошкин смотрел на полицейского с недоверием. В его глазах скорее даже читалось: «А не издеваешься ли ты надо мной, муфлон?»

Старший лейтенант понял, что в очередной раз переоценил свой актерский талант. «Наверное, мой восторг от услышанного был чрезмерен. С опытными людьми нужно работать тоньше, – сделал вывод Жарких. – Да, до Посохина мне еще расти и расти».

– Я серьезно, Владимир Андреевич! Я потом как-нибудь к вам загляну. Посмотреть ваши артефакты! Не более того. У меня к вам претензий никаких нет. Абсолютно!

– Я не про претензии. Ты думаешь, наверное, разве этот тупой алкаш мог на знаменитом космодроме служить? Крутится у тебя в голове такая мысль. По твоей морде вижу. Ладно, типовой русский вопрос на интеллект: сколько граней у знаменитого граненого стакана?

–…

– Двенадцать. А его высота какая?

– Я думаю…

– Не знаешь. Девяносто миллиметров. А его диаметр шестьдесят пять миллиметров.

– Вопросы очень специфические, Владимир Андреевич. Спросите о чем-нибудь космическом.

– Можем про космос покалякать. Сколько весил первый искусственный спутник Земли?

– Что-то около ста килограммов.

– Почти попал. Восемьдесят три целых и шесть десятых. А на орбите он находился девяносто два дня. А знаешь, кто его создал? Нет, не Королев. Михаил Клавдиевич Тихонравов!

Доказав свою интеллектуальную состоятельность, Мошкин уже почти дружелюбно оглядел молодого полицейского.

– Ладно, что ты там спрашивал?

– Так, ерунда. Если не хотите, можете не отвечать. В общем, вы были в гостях тридцатого мая у Ивана Дронова?

– У Дрына? Тридцатого? – Мошкин почесал небритый подбородок. – Кажется, был. Я заходил к нему в конце мая. Был я, был я у него тридцатого.

Последнее утверждение Мошкин сделал с абсолютной уверенностью в голосе.

– Вы в тот день, точнее вечер, вместе с ним за скотиной ходили?

Мошкин на некоторое время задумался.

– А, ну, вроде ходили мы к речке. Чего-то такое было.

– Иван никуда не отлучался тогда? В рощу, на пляж, там…

– Не… Не отлучался. Мы все время вместе были. Я, правда, уже хороший кайф словил, но еще соображал где, куда и что. Я, кажется, даже в кустах отлил там, пока Дрын скотину отвязывал, и потом мы сразу почухали домой.

– А к нему вы, когда пришли?

– С речки?

– Нет. До этого. Лично вы. Один.