Читаем Спокойное сердце полностью

Я считаю, смерть в одиночестве не худшим из зол. Ты ведь, умирая, никому не доставил беспокойства, не обременял семью уходом за тобой и тратами на лечение в больнице. Ты просто раз — и ушел навсегда. Поэтому я совсем не боюсь так умереть. Я всегда говорю старшему сыну с женой и соседям: «Если меня несколько дней не будет видно, то я, может быть, умерла. Поэтому спокойно заходите в дом». И это совсем не шутка. Даже сейчас, в свои восемьдесят девять лет, когда я сижу одна, то порой думаю: в любой момент меня могут забрать на тот свет! И это совсем не странно.

Утром в среду, четверг, пятницу, субботу за мной приезжает водитель на больничной машине, и я постоянно прошу его: «Если я не выйду в обычное время, то, наверное, я уже умерла, поэтому сходите, пожалуйста, в соседний дом к старшему сыну».

Раз мы рождаемся в одиночку, то и смерть встречаем одни. Когда ты умер, все заканчивается, поэтому, мне кажется, бессмысленно думать о том, каким тебя увидят, что о тебе скажут, каково будет твое «положение» после смерти. Нас могут хоть хвалить, хоть называть дураком, но к нам все это уже не имеет отношения. Что бы о нас ни говорили, мы все равно не услышим.

А еще я думаю, что, пока ты жив и здоров, бессмысленно беспокоиться о том, какая она, одинокая смерть. Единственное, о чем переживаю я, — как же мне не хочется умирать под капельницами или подключенной к аппарату искусственного дыхания. Массаж сердца, такой сильный, что ломаются ребра, кажется мне настолько болезненным, что я думаю: спасибо, не надо. Поэтому я все время прошу старшего сына: «Пожалуйста, не продлевайте мне жизнь. Если обнаружишь меня упавшей и еще чуть-чуть дышащей, оставь как есть, ненадолго. Если меня повезут в больницу, то сразу подключат к разным аппаратам, верно? Поэтому вызывай скорую так, чтобы я умерла точно к приезду в больницу». Вот что я ему твердо сказала.

Как бы то ни было, у всего есть начало и конец. Если мы рождаемся, то обязательно умрем. Можно умереть в одиночестве, можно умереть в больнице, но я думаю, главное — умереть спокойно, как подобает человеку.

Не стоит беспокоиться о том о сем, строить какие-то планы. Знаете, я думаю, что нужно с минимальными просьбами обратиться к родственникам, а потом пусть все идет естественным путем.

Как я уже говорила, родители полностью взяли на себя моих детей — а потом и все остальное. О мальчиках они заботились очень хорошо, но вот меня от семейных дел все больше отстраняли. На спортивные соревнования, на школьные мероприятия — везде ходили только родители. Да еще и мои младшие братья-студенты начали приезжать в гости с ночевкой… В какой-то момент мы с мужем перестали быть хозяевами в собственном доме. Естественно, настроение у мужа портилось, он день за днем ругался со мной, ворчал, мол: «Мое место — только туалет». Он все больше выпивал, чаще шатался по питейным заведениям. Вот тогда-то все и началось: муж думал, что раз он зарабатывает, то может не думать о деньгах, и стал безудержно тратиться на гулянки. Он считал, что раз его заработка хватает на выплату кредита за дом и частично на жизнь, то о всех остальных тратах вообще можно не думать. А еще он винил во всем меня. И его родители меня тоже упрекали, говорили, что я с ним не считаюсь, уделяю ему мало внимания. А тем временем только мой заработок и помогал тащить дом на себе.

Для моей психики каждый день был испытанием. Меня будто загнали в тесную клетку, втиснув между мужем и родителями, и работала я полный день: курировала по восемьдесят пациентов, лечила амбулаторных больных, делала обходы палат, дежурила по ночам в ординаторской. Шестеренки моей жизни крутились как ненормальные, я с головой погружалась в работу, везде — и дома, и в больнице — было очень много вопросов, которые меня тревожили, при этом я так уставала, что жаловаться не было ни времени, ни сил. Но, думаю, именно благодаря этому опыту у меня появились черты характера, необходимые психиатру. Все те заботы научили меня эффективнее работать и с больными. Вот такая странная вещь человеческая жизнь.