Разместив вверенный ему контингент и лично проверив, все ли припасы погружены (в грузовик с таинственными контейнерами его вежливо не пустили), капитан забрался на башню своей "троечки[5]", мрачно вздохнул и, будто ныряющий в ледяную воду пловец, дважды рубанул сжатой в кулак рукой, отдавая приказ запустить двигатели…

Тоскливая неизвестность последних перед выступлением часов не сменилась привычной бесшабашностью действия — начало движения лишь укрепило Зельца в его мрачных предчувствиях. Спустившись в боевое отделение, он вытащил из полевой сумки плоскую фляжку и, показав кулак удивленному заряжающему, сделал пару приличных глотков… Хотя, конечно, это и было против его правил…

Через несколько минут очертания палаток дивизионного лагеря окончательно скрылись в жарком облаке поднятой колонной мелкой серо-желтой пыли…

3

Россия, Москва, Ходынское шоссе, "Аквариум".

Наши дни

Генерал Музыкальный не был человеком корыстным, равно как и излишне честолюбивым. Вовсе нет. И столько хранимый им секрет совсем не был для него счастливым билетом в безбедное пенсионное существование. Несмотря на бури политических преобразований последних лет и излишне резкую для человека его судьбы смену государственного курса, Юрий Сергеевич не впал в крайность, превратившись, как многие его коллеги, в рьяного поборника демократии (весьма, увы, напоминающей анархию) или же, наоборот, в оголтелого ретрограда, алчущего коммунистического реванша.

Конечно, Юрию Сергеевичу было жаль многих завоеваний (к некоторым из них он имел самое прямое отношение) — и в особенности это касалось потерянных, увы, сфер влияния на Ближнем и Среднем Востоке и порядком разрушенной заокеанской агентурной сети — однако многое удалось и сохранить. Не в пример извечным коллегам-оппонентам из "конторы",[6] которые так увлеклись сменой собственных аббревиатур и назначением новых руководителей, что и не заметили, как стали объектом насмешек в коридорных разговорах самых разных мировых спецслужб. "Аквариум" же, подобно попавшей в шторм подводной лодке, вовремя лег на дно и почти безболезненно переждал все перестроечно-революционные катаклизмы, изрядно потрепавшие секретные службы новой России. И теперь, в самом начале нового тысячелетия, у отставного генерала все еще грозной организации появилась возможность заполучить в руки такой козырь, с которым будут вынуждены считаться даже весьма зарвавшиеся янки.

Впрочем, Юрий Сергеевич отнюдь не был американофобом, и гипотетический козырь в равной мере мог бы быть направлен и против тех, кого Штаты провозгласили своими врагами.

Зачем, не имея на то личной корысти, генерал скрыл от всех факт наличия вышеупомянутой папки? Во-первых, потому, что он был профессионалом и отлично понимал, что официально разработать с таким трудом извлеченный из архивной пыли козырь ему вряд ли удастся — не то сейчас время, не те экономические (да и политические) возможности. А во-вторых… был у Юрия Сергеевича период — в аккурат перед октябрем девяносто третьего, — когда он, что греха таить, усомнился в правильности собственного прогноза относительно будущего постперестроечной России. Проще говоря, испугался, чтоб не попала его папочка, его тридцатипятилетнее детище, не в те руки… Вот и принял меры. Как учили когда-то: хочешь избежать провала, когда рушатся все связи и явки, — затаись, сделай так, как от тебя никто не ждет — ни свои, ни чужие, — нарушь все инструкции и уставы, но победи, добейся поставленной цели. Так он и сделал. Затаился. Нарушил устав. Теперь следовало добиться поставленной цели…

А добиться ее он вполне мог. Ведь недаром у него за сорок лет не было ни одного серьезного провала. Ни тогда, когда он руководил масштабными операциями, не покидая этого кабинета, ни тогда, когда работал на холоде рядом с одним весьма известным ныне человеком, свободно говорящим (как и сам Юрий Сергеевич) по-немецки… Ему-то начальник отдел а спецопераций ГРУ генерал Ю. С. Музыкальный и собирался сейчас позвонить…

Бросив последний взгляд на так и не раскрытую за сегодняшний вечер папку за номером О-15875-Н, Юрий Сергеевич протянул руку к телефону правительственной ВЧ-связи с золотым двуглавым орлом на сплошном, без номеров диске и поднял трубку…

4

Великая Пустыня, район Катар-алъ-Ларинхс, 471-й километр к юго-западу от Каира. 1942 год

Солнце медленно клонилось к закату… Нехотя, будто делая людям огромное одолжение, спадала дневная жара. Тоненько потрескивала, радуясь наступлению долгожданных сумерек, нагретая дневным зноем броня заброшенных в самый центр безжизненной пустыни боевых машин. Обалдевшие от четырехчасового дневного перехода солдаты натягивали между стоящими машинами брезентовые тенты, распаковывали укладки с сухим пайком, наполняли (под неусыпным контролем обер-лейтенанта Шульца) опустевшие в дороге фляги.