Читаем Спящий город полностью

Поднявшись на второй этаж по жутко скрипящей лестнице, Жак жестом пьяного факира извлек из кармана погнутый ключ и почти сразу отомкнул замок, галантно пропустив вперед своего случайного гостя. Зайдя следом, он нащупал выключатель и зажег свет — тусклую сорокаваттную лампочку без абажура под потолком.

Комната поражала воображение не столько своими крохотными размерами, сколько жутким беспорядком, царящим здесь, судя по всему, с самого момента вселения… или смерти прошлого жильца, — убийства в квартале были делом, в общем-то, обычным. Хронически не заправляемая кровать со скомканными пожелтевшими простынями, обшарпанный колченогий стол, некогда полированная тумбочка и пара стульев составляли все ее убранство. Определенный колорит добавляли разве что разнообразные пустые бутылки, разбросанные в свободном стиле по полу, громоздящиеся на столе и даже выглядывавшие из-под скомканного постельного белья.

Однако хозяина подобная атмосфера, похоже, ничуть не шокировала. Расшвыривая ногами звенящую тару, он, гордо покачиваясь, прошествовал в угол комнаты, покопался в куче какого-то тряпья и торжественно извлек на свет запыленной лампочки небольшой, размером с крупный библиотечный фолиант, сверток. Прижав его к груди, он подошел к гостю и, заговорщицки подмигнув ему сразу обоими глазами, довольно внятно сообщил (вообще, вернувшись домой, он пугающе быстро, с точки зрения своего нового знакомого, начал трезветь):

— Вот оно, мое доказательство, мое гинеколо… генеалогическое древо, моя будущая книга! — Что сие означает и при чем тут его ненаписанная книга, объяснить он конечно же не потрудился.

Дрожащими руками француз размотал ткань и положил на стол прямоугольный металлический ларец, украшенный позеленевшими от времени узорами, в хитросплетениях которых, несомненно, скрывалась не меньшая тайна, чем в его содержимом.

В глазах гостя, впервые за сегодняшний вечер, сверкнул неподдельный интерес и плохо скрываемое волнение:

— Ты открывал его, мой друг Жак?

Француз поднял голову, оторвавшись от созерцания своего сокровища, и с искренним удивлением ответил: — Конечно нет! Никто в нашем артист…, аристократическом роду не мог открыть его, не мог и. не смел прикоснуться к тайне! Но я — избранный, я — тот, на ком начнется разгадка! Вчера мне удалось чуть-чуть приподнять крышку. Впервые за столько лет в ларце что-то изменилось, смотри, отец и, отец моего отца сколько ни пытались, не могли понять, как это сделать, а я понял! — Он повернулся к столу и погладил поверхность древнего артефакта. — На мне и только на мне закончится полоса неизвестности. Я открою его и познаю Тайну. И напишу об этом книгу. Ты веришь мне?

— Безусловно. — Стоящий за его спиной человек вынул из бокового кармана пиджака выкидной нож и выщелкнул из рукояти двенадцатисантиметровое обоюдоострое лезвие. — Теперь я вижу, что ты не врал, мой добрый друг Жак! Ты действительно великий человек! — Он немного отвел руку назад. — Ты не ошибаешься, мой друг, — именно на тебе закончится ваша семейная тайна! — Незнакомец сделал полшага вперед, став точно за спиной обладателя загадочной реликвии. — Я помогу тебе в этом, мой славный новый друг!

— Что? — не оглядываясь, переспросил Жак. Похоже, созерцание древнего раритета напрочь отключало все иные органы его чувств. — Я не слы…

Сказать больше он не успел — рука стоящего сзади человека профессионально зажала его рот и нос и рывком выгнула тело назад. И, прежде чем окончательно протрезвевший от неожиданности и страха француз успел что-либо понять, вторая рука, описав короткую дугу, аккуратно и точно вогнала холодно блеснувшее лезвие в его грудь между четвертым и пятым ребрами слева. Несчастный хозяин квартиры, ставшей в одночасье и его могилой, охнул, тело его напряглось и, конвульсивно дернувшись несколько раз, обмякло. Убийца мягко опустил труп на пол, одним движением выдернул нож и, брезгливо поморщившись, вытер потемневшее лезвие о полу рубашки убитого. Затем он переступил через тело, аккуратно завернул ларец в ткань и пошел к двери.

Выходя, он погасил свет и, прежде чем захлопнуть за собой хлипкую дверь, саркастически сообщил в темноту комнаты:

— Я весьма признателен тебе, мой дорогой французик, за столь щедрый подарок. Теперь я точно знаю, что ты не ошибся, — полоса неизвестности закончилась именно на тебе. Так что — счастливо оставаться!

Закрыв дверь, незнакомец спустился по лестнице и, выйдя на улицу, подал знак поджидавшим его товарищам.

Четыре фигуры неслышно растаяли в ночной темноте, свернув за угол, где их поджидала автомашина. Фыркнув, словно застоявшийся конь, автомобиль покатил по темным улицам спящего города в сторону аэропорта, откуда спустя час поднялся, взяв курс на Берлин, трехмоторный грузопассажирский Ю-52 с красной надписью на серебристом дюралевом борту: "Авиалинии Германии. Дипломатический транспорт. Берлин"…