Читаем Спелый дождь полностью

Слезящийся сквозь тучи,

Он как судьба моя,

Как этот мир летучий.

Дощатый хуторок

И улицы-изломы,

И нет вперед дорог,

И нет пути к былому.

И я стою, стою,

Как у дороги камень,

С простёртыми на юг

Застывшими руками.

Я всех хочу обнять

До пьющих на панели,

Но руки у меня

Навек окаменели.

* * *

Сейчас хоть сколько бед переноси я...

Но век грядёт,

И день, и час грядёт,

Когда на душу всей страны - России -

Мой путь упрёком горьким упадёт.

* * *

Пройдут года -

Глядишь, и нет нужды

До старых мук,

До прежних бед и странствий.

Они, как дым

В полуденном пространстве

Над полем выжженным,

Не мёртвым,

Но седым.

* * *

Упаду, упаду,

Поцелую родимый порог.

181

Мне не стыдно:

Пусть слёзы бегут,

Запекаясь в пыли.

Я прополз на коленях

Последние дюймы дорог,

Хоронясь от прохожих,

Чтоб спрятать,

Как сердце болит.

Мне сочувствий не надо,

Потому что от них тяжелей,

Чем от ран на коленях,

Рассаженных о голыши.

Моя жизнь подсказала,

Что мир не способен жалеть.

Хоронюсь же затем,

Что мне некуда больше спешить.

Я хотел одного лишь -

Вернуться до дому живьём,

Где в минувшем лишь только

Мне видится радость да лад.

Поклониться землице

За горькое счастье мое,

Поклониться могиле,

Где та, что меня родила...

* * *

Когда уйду я -

Пыль следы завьёт,

Следы судьбы,

Что только в горе крепла.

И, уходя в грядущее свое,

Возьму от лет сожжённых

Горстку пепла,

Чтоб ветер века,

Нового уже,

Другой мечтой и песнею воспетый,

Души моей угасших мятежей

Не сыпал серой горечью по свету.

Пусть станут сном

И боль моя, и быль,

И всё,

Что в них заманчиво и ново,

Чтоб никому

Другой такой судьбы

Не суждено было отведать снова.

* * *

Пусть жизнь моя

Темна и нелегка,

Пусть я сейчас для многих не потребен,

Но убеждён, что буду жить в веках

Одной из звёзд

В печальном русском небе.

182

ЛИЦО СВЯТОЕ, СВЕТЛОЕ ТВОЁ

«Во мне душа сорокой на колу сидит, как

спит с закрытыми глазами...» - определяет

Сопин своё состояние в годы заключения. Но

именно тогда были написаны самые светлые,

пронзительные стихи о любви...

* * *

В память -

Как в дождик руками -

Хочется, хочется мне.

Чистое-белое в памяти,

Нежное - только лишь в ней...

* * *

В моих стихах

Так мало о любви...

А если есть -

То призрачно и робко.

Но сколько лет,

Мечту тоской обвив,

Я к ней иду

Нехоженою тропкой.

* * *

Неразделённая любовь во мне,

Так и прошла ты где-то между нами.

Сгорела, словно письма на огне,

И годы пепел выкурили в память...

* * *

Не тронь, пускай лежит

Под серым слоем пыли

Всё то, чем жили мы

С тобою столько лет.

Мы все в свои года

Страдали и любили.

Горели на огне

И грелись на золе...

Не тронь, пускай лежит,

Что нынче стало старым.

И для тебя

То свято, что ушло.

Зачем, чтобы шурша

Листом по тротуарам,

Лишь из-под нас самих

Кружа, его несло?

Пройдет немного дней -

И прошлое истлеет,

Как тлеет падь

В оврагах старых дней.

183

А то, бывает, вспомнишь что -

И станет вдруг светлее

От полыхнувших в памяти огней.

* * *

В листопаде

Писем твоих ранних,

Тех, что в памяти ещё свежи,

Наших чувств

Истёршиеся грани

Доживают маленькую жизнь.

И слова -

Где ты целуешь будто

Глаз моих

Горячечных нудьгу -

Кто-то грубый,

В сапоги обутый,

Раздавил рябиной на снегу.

Их нельзя

Теперь к душе подклеить,

Пылкий разум

Прошлым горяча.

И от них

Ни мрачно, ни светлее

В полночи судьбы моей сейчас.

* * *

Я слышу твой голос из тьмы.

Я слышу, я слышу, я слышу,

Ты шепчешь: «Куда ж это мы,

Как двое глухонемых,

Пришли,

Будто двое немых,

Помеченных знаками скуки,

Крепко взявшись за руки,

Которых у нас нет...»

* * *

Башка закачалась от дум.

И лист на воде - замечаю...

И я в море жизни качаюсь,

А кажется, будто иду.

* * *

Стоишь ты,

Руки на груди скрестив,

А ветер

Тихо волосы колышет.

Я помню всё.

Хочу сказать:

«Прости...»

Но сквозь года и вёрсты

184

Не услышишь.

И вот теперь,

Изведав столько бед,

И роком злым

Любим и охраняем,

Я говорю,

Но только не тебе,

А в стылый сумрак

Горечь слов роняя.

Их слышит путь,

Каким, устав шагать,

Уж столько лет

Влачусь я одиноко.

Их слышит ночь

И мрачная тайга,

Да ветра вой,

Что бьется в наледь окон.

И ты - в глазах...

Усталость рук скрестив,

Стоишь,

И время образ твой колышет.

И я, хрипя,

Кричу тебе: «Прости!..»

Но с каждым годом

Тише, тише, тише...

* * *

Всё прошло.

И голос твой утих,

Некогда -

То ласковый, то строгий.

Видно, все кончаются пути.

Видно, все кончаются дороги.

Уплывает в память, трепеща,

Всё, что было,

Словно даль седая.

Слышишь, я шепчу тебе: «Прощай».

Это ведь уже не «До свиданья»...

* * *

Мне тридцать семь.

А годы все спешат.

Боюсь,

Не стать бы белою вороной.

Опять завоет в безголось душа,

Как много лет назад над похоронной...

Вы скажете, что я обезумел?

Как воробей,

Попался на мякине?

Нет, братцы, нет.

Дела идут к зиме.

И на висках -

185

Густой-густющий иней.

Нам всем, конечно,

Где-то в цвете лет

И думалось, и понималось проще.

Но жизнь - как жизнь:

За безмятежным вслед

Вдруг хлынет грусть,

Как осенью по роще.

Разверзнутся

Бескрайние дожди.

Встуманят стёкла.

Зашумят по крыше.

А ты - один.

Совсем-совсем один.

Кричит душа.

Но кто её услышит?

* * *

В мой карман

Залетела метель

И пропала - слезинкой растаяв.

Не сберег я её в суете,

Умерла, как снежинка простая...

Я боюсь, если эта стопа -

Предсказанье,

Но только иное:

Может, так,

В мою душу упав,

Ты уйдешь

Незамеченной мною.

* * *

Горят дрова.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Коренная Россия. Былины. Заговоры. Обряды
Коренная Россия. Былины. Заговоры. Обряды

Что мы знаем о духовном наследии коренной России? В чем его основа? Многие не задумываясь расскажут вам о православной традиции, ведь её духом пропитаны и культурные памятники, и вся историческая наука, и даже былинный эпос. То, что христианская догматика очень давно и прочно укоренилась в массовом сознании, не вызывает сомнений. Столетиями над этим трудилась государственно-церковная машина, выкорчевывая неудобные для себя обычаи народной жизни. Несмотря на отчаянные попытки покончить с дохристианским прошлым, выставить его «грязным пережитком полудиких людей», многим свидетельствам высокодуховной жизни того времени удалось сохраниться.Настоящая научная работа — это смелая попытка детально разобраться в их содержании. Материал книги поражает масштабом своего исследования. Он позволит читателю глубоко проникнуть в суть коренных традиций России и прикоснуться к доселе неведомым познаниям предков об окружающем мире.

Александр Владимирович Пыжиков

Культурология
История Испании. Том 1. С древнейших времен до конца XVII века
История Испании. Том 1. С древнейших времен до конца XVII века

Предлагаемое издание является первой коллективной историей Испании с древнейших времен до наших дней в российской историографии.Первый том охватывает период до конца XVII в. Сочетание хронологического, проблемного и регионального подходов позволило авторам проследить наиболее важные проблемы испанской истории в их динамике и в то же время продемонстрировать многообразие региональных вариантов развития. Особое место в книге занимает тема взаимодействия и взаимовлияния в истории Испании цивилизаций Запада и Востока. Рассматриваются вопросы о роли Испании в истории Америки.Жанрово книга объединяет черты академического обобщающего труда и учебного пособия, в то же время «История Испании» может представлять интерес для широкого круга читателей.Издание содержит множество цветных и черно-белых иллюстраций, карты, библиографию и указатели.Для историков, филологов, искусствоведов, а также всех, кто интересуется историей и культурой Испании.

Коллектив авторов

Культурология
Эссеистика
Эссеистика

Третий том собрания сочинений Кокто столь же полон «первооткрывательскими» для русской культуры текстами, как и предыдущие два тома. Два эссе («Трудность бытия» и «Дневник незнакомца»), в которых экзистенциальные проблемы обсуждаются параллельно с рассказом о «жизни и искусстве», представляют интерес не только с точки зрения механизмов художественного мышления, но и как панорама искусства Франции второй трети XX века. Эссе «Опиум», отмеченное особой, острой исповедальностью, представляет собой безжалостный по отношению к себе дневник наркомана, проходящего курс детоксикации. В переводах слово Кокто-поэта обретает яркий русский адекват, могучая энергия блестящего мастера не теряет своей силы в интерпретации переводчиц. Данная книга — важный вклад в построение целостной картину французской культуры XX века в русской «книжности», ее значение для русских интеллектуалов трудно переоценить.

Жан Кокто

Документальная литература / Культурология / Малые литературные формы прозы: рассказы, эссе, новеллы, феерия / Прочая документальная литература / Образование и наука / Документальное
Театр абсурда
Театр абсурда

Уже в конце 1950-х выражение "театр абсурда" превратилось в броское клише. Об этом Мартин Эсслин пишет на первой странице своей книги о новых путях театра. Этот фундаментальный труд, вышедший полвека назад и дополненный в последующих изданиях, актуален и сегодня. Театр абсурда противостоит некоммуникативному миру, в котором человек, оторван от традиционных религиозных и метафизических корней.Труд Мартина Эсслина — научное изыскание и захватывающее чтение, классика жанра. Впервые переведенная на русский язык, книга предназначена практикам, теоретикам литературы и театра, студентам-гуманитариям, а также всем, кто интересуется современным искусством.

Мартин Эсслин , Любовь Гайдученко , Олеся Шеллина , Евгений Иванович Вербин , Сергей Семенович Монастырский , Екатерина Аникина

Культурология / Прочее / Журналы, газеты / Современная проза / Образование и наука