Голос был незнакомый, властный, с металлическими нотками. И какой-то неявный акцент сквозил в нём. Как если бы… как если бы говорил иностранец, отлично владеющий русским языком.

– Господин, ваше поручение выполнено! Я отрядил самых верных людей, можете быть спокойны…

– А что урук-хаи? – перебил его собеседник.

– Урук… урук… – неведомому Бурботу с ужасно знакомым голосом как-то тяжело давались явно непривычные для него слова, в том числе и собственный позывной.

Наконец он выговорил:

– Главный урук-хай, как вы знаете, поехал в Мо… в Мордор! Остальные…

– Хорошо! – лязгнул своим металлическим голосом тот, кого звали Гэндальфом. – Мне понятно… Докладывай обо всём! Следующий разговор – в урочное время. Если не будет горячих новостей.

Морошкин выключил запись.

– Что за бред?! – выпалил Денис. – Ведь этот… Бур… Бурбон, или как его там, говорил голосом Налимова! Голосовой имитатор, да?

– Бурбот, – с нажимом сказал Морошкин.

На губах его змеилась усмешка, не предвещавшая ничего хорошего.

– У тебя как с английским?

– С английским… А при чём здесь английский? – растерянно спросил Денис.

Все в пятёрке знали, что английский у него самый слабенький. Свешников и Морошкин говорили на этом языке с оксфордским прононсом, Воднев – с лёгким русским акцентом, но очень бегло. Дёмин мог предъявить собеседнику transatlantic drawl[19].

Денис же довольно успешно имитировал гнусавый выговор афроамериканцев, но не очень хорошо понимал чужую речь на слух, да и сам не отличался красноречием, переходя на «инглиш».

– Бурбот – тебе это имя ни о чём не говорит? – наседал на него Морошкин. – Ладно, посмотрим видео.

Он повернул экран телефона к капитанам и снова включил плеер, теперь с изображением.

На экране появился сидевший спиной к камере человек. Сначала не очень понятно было, кто это.

– Ракурс, конечно, не самый лучший, – заметил Морошкин.

И тут оба капитана наконец-то разглядели, что видят Налимова. Тот держал в руке портативную рацию с логотипом «Windtalker»[20].

А далее он заговорил – и повторился диалог, который они только что слышали.

Денис присвистнул.

– Так стало быть, Налим?..

– Ага, – кивнул Морошкин. – Это крот.

– А Гэндальф кто? – спросил Павленко.

– Ну, наверно, какой-то Бонд, засланный сюда по нашу душу, – пожал плечами Морошкин. – И, судя по всему, кто-то из числа наиболее вероятного противника, то бишь наглосаксов.

– Думаешь, они тоже смогли пробить портал в прошлое? – предположил Павленко.

– Тут и думать нечего. Рано или поздно они бы тоже освоили эту технологию. И, скорее всего, проблемы с нашим переносом – дело их рук.

– А про какое поручение они говорили? – вклинился в разговор Воднев.

– Хрен его знает… – хмыкнул Морошкин.

Усмешка сошла с его лица. Сейчас он, скорее, выглядел мрачным, встревоженным.

– А если этого Налима-Бурбота как следует прижать? – рубанул кулаком по столу Игорь.

– И затеять радиоигру… – мечтательно протянул Морошкин. – Через Налима поводить Гэндальфа-Бонда за нос.

– Ага! – неожиданно скривился Денис. – А вдруг такой Бурбон здесь не один? Может, ещё какая гнида скрывается?! Мы Бурбона прижмём, радиоигру начнём. Только этот, второй, Бильбо Бэггинс, или как его там, Гэндальфу своему стуканёт, и тогда уже он нас за нос в радиоигре будет водить!

– А вот это ты верно баешь, – серьёзно, без улыбки согласился Морошкин. – Пока мы можем только слушать, как Бурбот с Гэндальфом гутарят. И мотать на ус. Жаль, что маловато они говорят…

– А командир знает? – быстро спросил Воднев.

– Уже доложено! – отчеканил Андрей.

– Ну, поднял ты, товарищ майор, нам аппетит! – покачал головой Павленко.

<p>Глава 3</p>

Дорога от Смоленска до Москвы была хорошо накатанной. Если по прямой – четыреста километров, а в вёрстах – так и того меньше. Только где это видано, чтобы на Руси дороги шли «по прямой»? И в двадцать первом-то веке они далеки от совершенства, а уж в семнадцатом, когда лошадь идет со скоростью, едва превышавшей скорость пешехода, прямых отрезков – раз-два и обчёлся.

«Малое посольство», как обозвал языкастый Павленко команду, отправившуюся в Москву, со стороны выглядело не таким и малочисленным. Десять конных стрельцов (ну, пусть стрельцов из них была только половина, но ведь надо как-то именовать личный состав), два «боярина» – Дёмин и Свешников, старый охотник Филимон, да ещё четыре телеги (с возчиками, само собой), на которых были сложены оружие и припасы для людей и лошадей (постоялых дворов не предвиделось, а ехать предстояло почти две недели).

Первые два дня прошли спокойно (тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!). За день проходили вёрст тридцать, потом неспешно становились на ночлег, со всеми вытекающими – рассёдлыванием коней, их кормёжкой, разведением костров.

Само собой получилось, что разводилось три костра. Один – самый большой, вокруг которого кучковались стрельцы, второй – для возчиков, третий, «начальственный», – для Свешникова и Дёмина, вместе с которыми ужинал и завтракал Филимон.