Читаем Спасти шпиона полностью

– Иногда индекс приближается к единице – ноль восемьдесят пять, ноль девяносто. В общем, индекс очень высок, как если бы мальчишка в семьдесят втором году разговаривал сам с собой, повзрослевшим на тридцать лет…

Лицо Чикина как-то заметно обвисло. Он стал похож на печального бульдога, которому вместо обещанной кости подсунули пластиковый муляж. Он явно ожидал чего-то другого.

Зато оживился Лимановский.

– Интересно! А?… – Леня весело осмотрелся, как бы приглашая коллег поудивляться вместе с ним. – Может, мальчишка… полковник то есть, всю сознательную жизнь старался быть похожим на этого дядю… Хотя сам себе не отдавал в этом отчета. Каково?… Кто-то под Брюса Уиллиса косит, кто-то под Гагарина, кто-то под Элвиса Пресли, а этот – под «дядю Курта»… Кто он, кстати, такой, этот дядя?

– Увольте нас, пожалуйста, от ваших кошмарных парадоксов, Леонид Рудольфович, – сказал подполковник Чикин деревянным голосом. – Давайте держаться ближе к теме. Оперативные подразделения нас очень торопят. Очень и очень торопят! Именно поэтому я вас и собрал…

– Итак, лингвистический анализ положительных результатов не дал, – буркнул начальник отдела, водружая очки на нос. – Доложите перспективы акустической экспертизы.

– Сложность состоит в том, что прошло тридцать лет, – устало продолжила Людмила Геннадьевна. – Юноша превратился в мужа. Акустические характеристики изменились. Спектрограммы разные. Подобные экспертизы ранее не проводились. Иван Михайлович разработал совершенно новую методику по выделению основной составляющей голоса, которая не меняется на протяжении всей жизни.

– Скелетная частота, – не удержался Чикин и повторил еще раз название своего открытия. – Скелетная частота. А вчера закончен монтаж нового акустического фильтра, который способен эту частоту выделить. И что мы имеем, Леонид Рудольфович?

– Результата пока нет, – Лимановский поднялся, аккуратно сложил вместе пухлые детские ладошки. – Сейчас я рассчитываю частотные характеристики основной и экспериментальной фонограмм. Это уникальная аппаратура, но она требует уникальной обработки данных для ввода. Нужно практически разложить на атомы каждый кусок спектрограммы. Делать это приходится вручную… Для ускорения надо посадить за компьютеры людей. И чем больше, тем лучше!

– Вот мы и подошли к цели сегодняшнего совещания, товарищи! – Подполковник Чикин встал. – Объявляется аврал! Все придаются группе Дратько–Лимановский! Все остаются на рабочих местах! И я остаюсь на рабочем месте! Докладывать о любых положительных результатах немедленно! Наша работа облегчается тем, что из трех подозреваемых остался только один! И положительных результатов от нас ждут на самом верху! Причем уже сегодня!

Через пять минут озабоченные и недовольные эксперты разошлись по рабочим местам.

На проспекте Мира куранты не слышны – слишком далеко от центра. Вместо Кремлевских башен из окна видны раскинувшаяся далеко внизу территория бывшей советской ВДНХ, маленькая серебристая ракета и унылые постройки городской окраины. Да и тесный «дабл» в гостинице «Космос» не идет ни в какое сравнение с апартаментами в «Национале». Зато цена существенно ниже, к тому же группу американских туристов, прибывших неделю назад из Вашингтона и занимающих девять номеров на восемнадцатом этаже, «освещает» всего лишь один гид, который по совместительству работает на местную контрразведку.

Мистера и миссис Джордан «опекун» пока что никак не выделяет среди прочих… Да и с какой стати? Обычная американская пара: миссис Джордан интересуют антикварные и букинистические магазины, рестораны, клубы, бутики; мистер Джордан свободное от экскурсий время посвящает походам на Митинский и Савеловский радиорынки, где продается фантастически дешевое по американским меркам программное обеспечение… Янки, ох уж эти янки!

Опекун не знает, что под фамилией Джордан скрываются Изабелла Хондерс и Роберт Ковальски, иначе он бы изменил свое мнение, а к туристам с поддельными паспортами приставили бы персональное наблюдение.

Сегодня утром Изабелла встала с головной болью и першением в горле. Роберт попросил у консьержа градусник, измерил ей температуру: тридцать семь и три десятых! Было решено не ехать с группой на экскурсию в Сергиев Посад и остаться в номере. Она приняла двойную дозу аспирина, Роберт позвонил в бар, заказал подогретого вина, коньяк, лимон, кое-каких специй и большую фарфоровую кружку с толстыми стенками. Он быстро соорудил ей питье, что-то наподобие пунша, и, пока Изабелла пила, укутанная в два свитера и шерстяной плед, нервно вышагивал из угла в угол гостиной. Конечно, операция не может сорваться из-за легкого недомогания и небольшой температуры, это исключено. Но если к вечеру ей станет хуже? Если температура поднимется до тридцати девяти и выше?… Сможет ли тогда Иза отыграть свою партию без запинки, как этого требует Лернер? Найдет ли в себе силы? Впрочем, другого выхода у нее нет. Роберт посмотрел на часы. Двенадцать ноль пять. Боевая операция началась. Уже невозможно что-то изменить, поправить или, тем более, отменить.