Читаем Спасти шпиона полностью

Он не договорил и махнул рукой.

– Но это, конечно, в нынешнюю демократию не укладывается. Раз демократия и законность – тогда должен быть беспорядок!

Похоже, что отставник наружного наблюдения придерживался такого же мнения.

– А вы, Алексей Федорович, если еще повстречаете этого гражданина – сразу сообщайте в милицию или прямо мне, – напутствовал отставного «топтуна» Юра. – Только осторожно, он очень опасен.

Он протянул свою скромную визитку: только имя и телефон.

– Вы мой мобильник тоже запишите, – предложил «наружник». – Если вдруг понадоблюсь…

Когда Семенов ушел, Юра долго листал оперативно-розыскное дело, которое распухло до двух внушительных томов. По существу, работа шла к завершению. Фонотехники получили долгожданный акустический фильтр после монтажа и отладки, они уже на другом уровне исследуют голос курсанта из семьдесят второго года и экпериментальные аудиозаписи Мигунова. Сам Мигунов и его жена взяты под плотное круглосуточное наблюдение, их телефоны прослушиваются.

Правда, установить микрофоны в их доме не удалось – это была настоящая неприступная крепость, с несколькими рубежами электронной охраны. Бригада технического отдела, приставившая лестницу к забору, чудом не была захвачена тревожной группой вневедомственной охраны, прибывшей к дому через семь минут. Спасло сканирование радиоэфира, благодаря которому бригадир перехватил сигнал тревоги. По той же причине не удалось оборудовать машины фигурантов ОРД. Но все это не имело практического значения. Как только экспертиза установит идентичность исследуемых голосов, Мигунов будет арестован. А потом следователь Званцев раскрутит его на полную катушку, он ведь большой специалист в таких делах… Да и не только Мигунова придется раскручивать!

Считалось, что прослушка городского телефона Катранова положительных результатов не дала. И мобильного – не дала. И наблюдение за квартирой – тоже. Полковник не вел «шпионских» или просто подозрительных переговоров, не употреблял «ключевых» слов, немедленно привлекающих пристальное внимание, не принимал дома фигурантов розыскного дела. Но сегодня, когда Юра, не удовольствовавшись справкой, «на всякий случай» все же изучил распечатку мобильной связи, то оказалось, что Катранов неоднократно названивал Светлане Мигуновой, делая недвусмысленные предложения, и, наконец, договорился о свидании.

Адюльтер не является государственным преступлением, да и, в отличие от, например, США, не является преступлением вообще. Естественно, что сотрудники отдела ОТМ[24] не придали этому никакого значения. Юра поднял «отрицательные» сводки наружного наблюдения и нашел фотографию Светланы. Вход в подъезд, выход из подъезда… Ее визит, конечно, не изобличает полковника в шпионаже, а потому тоже не вошел в итоговый отчет ОТМ. Но теперь ясно, как флешка оказалась в цветке! Так что Званцеву придется раскручивать и Светлану Мигунову: соучастие в шпионаже в форме укрывательства, создание искусственных доказательств для обвинения другого лица в тяжком преступлении…

Вот как быть с Джефферсоном и операцией «Рок-н-ролл»? Этого Юра не знал. Он сделал все, что мог. Мачо объявлен в розыск, но результата пока нет. Обезопасить подземные ходы оказалось практически невозможным. Леший был прав: сотрудники правоохраны не могли работать на глубине. Кормухин предложил, воздействуя на патриотические чувства, использовать бывших сотрудников «Тоннеля». И хотя Юра сильно сомневался в их патриотизме, он попытался это сделать. Но… ни одного из тех, кто не утратил навыков, найти не удалось: все спрятались, опасаясь неведомой опасности. Комендантская служба Кремля объявила усиленный вариант несения службы, Федеральная служба охраны усилила режим на своих спецобъектах – вот и все. Да еще имитация активности на местах входа в подземный мир. В принципе, все вместе должно сработать… Если бы еще знать, в чем состоит суть операции «Рок-н-ролл»?

Но этого Юра Евсеев не знал.

14 декабря 2002 года, Москва

Маятник на десятом ярусе Спасской башни отмахал положенное количество раз, соединив бронзовые стрелки в самой верхней точке главного циферблата страны. Полдень, половина дня, двенадцать ноль-ноль. Ничто не изменилось в окружающем мире, никакие знамения не выдают, что время перешагнуло какую-то важную черту. Лишь заклекотал механизм часового боя, сдвинулись могучие шестерни, молотки ударили в легкие «четвертные» колокола, а затем и в главный стотридцатипятипудовый колокол, разливая над заснеженной Красной площадью знакомую россиянам с детства мелодию. И – все.