Читаем Современный самозванец [= Самозванец] полностью

Он сам не мог себе дать в этом отчета.

Мужчины тотчас же окружили Ольгу Ивановну, и она мгновенно стала средоточием общего внимания.

– Надо избавить ее от этих нахалов!.. – проворчал граф Вельский.

Сигизмунд Владиславович кивнул головой.

Он подошел к Капитолине Андреевне и сказал ей несколько слов.

Та тотчас же увела Ольгу Ивановну под предлогом показать ей залу и другие гостиные.

Екатерина Семеновна и Софи пошли за ними.

Мужчины остались этим, конечно, недовольны, но скоро утешились надеждой еще успеть пригласить ее на один из танцев до начала бала.

– У меня так нехорошо на душе!.. – печально и нежно говорила Марья Павловна барону Гемпелю. – И общество здесь такое несимпатичное. Уйдем куда-нибудь, мне так многое хочется сказать вам…

– Не теперь, Муся, – ответил он холодно.

– Но ведь вы же обещали…

– Перестань же, Муся!.. Потом…

– Но ведь вы же знаете, что я не могу оставаться поздно…

– Ну, так в другой раз… Теперь я не расположен слушать… И куда это запропастилась наша чаровница?..

– Значит, вы меня больше не любите?

– Ну, пошло, поехало! Разумеется, люблю! Только мы поговорим о нашей любви в другой раз. Я только пойду посмотрю, где она… А вы поболтайте пока с другими, я против этого ничего не имею.

На глазах девушки навернулись слезы.

Она отдала ему все свое сердце, пожертвовала для него всем, любила его со всем пылом первой страсти, а он…

Между тем Ольга Ивановна сидела с полковницей, ее дочерью и Софи в зеленом будуаре, куда им подали роскошный десерт.

Граф Стоцкий старался удалить мужчин, которые стремились туда же, и сумел устроить так, что граф Вельский попал в зеленый будуар первый и сел возле Хлебниковой.

Когда вошли остальные, желанное место было уже занято. Все они знали хорошо правила этого дома, где один не имел права мешать tete-a-tete другого с избранной дамой, а потому скоро разошлись.

Графу Петру Васильевичу легко было завести с Ольгой задушевный разговор.

Он говорил с нею об Отрадном, о ее отце и матери и своей невесте.

О последней он отзывался с величайшей почтительностью, мечтал о том, как он окружит ее всеми радостями жизни. Это скоро расположило молодую девушку в его пользу.

«Какой он хороший!» – думала она.

Из залы донеслись первые звуки вальса. Софи и Екатерина Семеновна поспешили туда.

– Вы не танцуете? – спросил граф Вельский.

– Нет, – ответила Хлебникова. – Я вообще не люблю танцевать, а сегодня и одета не по-бальному… Софи схитрила и не сказала мне, что здесь будут танцевать. А вы?

– Я охладел ко всем удовольствиям, – ответил граф, лениво покачиваясь в кресле, – и танцую только при крайней необходимости… А вот если позволите мне остаться здесь и поболтать с вами, то я проведу время в тысячу раз приятнее.

– Давайте болтать.

– Вы часто пишете Надежде Корнильевне?

– Да, и получаю от нее длинные письма.

– Писала она вам обо мне?

Ольга Ивановна кивнула головой.

– Я боюсь, что она не радуется близости своей свадьбы, как радуются другие невесты, – сказал он. – Я никак не могу отделаться от мысли, что она меня не любит.

– Может быть, до нее дошли о вас ложные слухи… – мягко заметила Ольга Ивановна.

– Вы правы! – воскликнул граф, – О, Ольга Ивановна, вы себе представить не можете, как тяжело быть не понятым там, откуда ожидаешь счастья своей жизни. Может быть, небо поставило вас на моем пути как ангела света, которому суждено водворить мир в душе моей невесты, а мне даровать величайшее земное счастье.

Капитолина Андреевна вдруг вспомнила, что не сделала каких-то распоряжений, и ушла. Молодые люди остались одни.

– Да как же я могу это сделать?

– Я знаю, что моя невеста дорожит вашим мнением, И вот, именно ради того, чтобы быть достойным вашего участия, я И хочу, чтобы вы поняли меня совершенно. Я знаю, что меня называют человеком безнравственным, и признаюсь, что вел жизнь пустую и распущенную, но я уже несколько раз пытался изменить ее. Вот и теперь я имею это же намерение.

«Как это с его стороны благородно!» – подумала молодая девушка.

– Я любил несколько раз, любил страстно, безумно. Не одни горячие губы целовали меня, не одни нежные руки обвивались вокруг моей шеи, но все эти любовные приключения удовлетворяли только мое сластолюбие и ни одно из них не затронуло моего сердца. Ни одна женщина не привязала меня к себе надолго, и даже в минуты самых страстных порывов я чувствовал, что в душе моей холодно и пусто. Напрасно старались друзья пробудить во мне чувства, и только тогда, когда я увидел Надю, я ощутил то духовное удовлетворение, тот внешний покой, которого я искал так долго и так напрасно. Когда я получил ее согласие, я сам возвысился в своих собственных глазах и ощутил прилив бесконечного счастья.

«Как счастлива женщина, которую он любит так страстно и свято!» – неслось в голове Ольги Ивановны.

– Эта любовь, – продолжал граф, – не так жгуча, как прежние мои увлечения, которые сжигали сами себя, но тем она глубже, прочнее, и я понял, что она овладела моим сердцем на всю жизнь.

«Бедняжка, – думала молодая девушка, – каково ему знать, что она его не любит».

Она чувствовала к графу искреннее сострадание.