Читаем Современный самозванец [= Самозванец] полностью

– Полковница Усова, – невозмутимо повторил Алексей Александрович. – Она живет на Васильевском острове и содержит игорный дом и тайный любовный притон. Там происходят отвратительные оргии. Туда увлекаются легкомысленные девушки и молодые женщины хороших семейств, чтобы удовлетворить своя порочные желания или для приобретения средств. Петербург – это помойная яма, а потому…

Ястребов остановился, так как теперь только заметил состояние своих слушателей.

– Но что с тобой? Ты бледен, как смерть… – обратился он к Костину. – А твоя жена? С нею дурно…

Евдокия Петровна бессильно откинулась на спинку дивана, почти теряя сознание, а Семен Иванович, бледный, как полотно, не обращая внимания на жену, бессмысленно смотрел на Алексея Александровича.

– Если я не ослышался, ты сказал полковница Усова на Васильевском острове?

– Да, но тебе какое дело до всего этого?

– Поедем же, поедем, надо спасти ее! Где живет эта женщина? Васильевский остров велик.

– На Большом проспекте, я знаю.

– Слава Богу!

– Но я ничего не понимаю. Посмотри, что делается с твоей женой, Евдокия Петровна лежит без чувств.

– Не теперь… спешим, а то, пожалуй, будет поздно.

– Что поздно?

– Может быть, Ольга уже погибла.

– Ольга?

– Она у этой женщины. Поедем, нельзя терять ни минуты.

– А что, если в самом деле уже поздно! – воскликнул бледный Ястребов.

Не заботясь о лежавшей в обмороке Евдокие Петровне, оба мужчины быстро оделись и, взяв не торгуясь первого попавшегося извозчика, помчались на Большой проспект Васильевского острова.

Извозчик, вопреки обыкновению петербургских возниц, ехал бодрой рысью, но седокам казалось, что он движется, как черепаха.

Наконец они приехали.

С живостью юнцов соскочили они с пролетки и позвонили у подъезда.

«Дай Бог, чтобы не было поздно…» – подумали оба.

Вечер у полковницы Усовой уже начался.

На этих вечерах собирались почти всегда одни и те же личности.

Если же на них появлялся кто-нибудь посторонний, особенно женщина, то в первое время поведение всего общества изменялось, до тех пор, пока не узнавали, насколько эта новая личность склонна принять участие в удовольствиях кружка и попасть в его распущенный тон.

Так было и в описываемый нами вечер.

И дамы, и кавалеры вели себя безукоризненно сдержано, так как знали от хозяйки, что у нее в этот день будет молодая особа, не имеющая никакого понятия об их удовольствиях.

Каждый раз, как двери залы отворялись, все взгляды обращались на нее, и видя, что входит кто-нибудь из обычных знакомых, с разочарованием отворачивались.

– Но кто же это дивное диво, которое нам сегодня покажут? – спросил барон Гемпель, исподтишка обнимая Марью Павловну и в то же время обмениваясь с Екатериной Семеновной нежными взглядами.

– Это сказочная красавица. Провинциалка. Соня говорит, что она выше всякого описания.

– В таком случае, мы, бедные, сегодня будем все на заднем плане… – заметила одна молоденькая дама, сидевшая рядом с дочерью хозяйки.

– Вы забываете, что это еще совершенно воплощенная невинность, – сказала Капитолина Андреевна, – и что на первый раз старания господ кавалеров едва ли увенчаются успехом.

– Хоть это для нас утешительно… – сказала «генеральша», роскошная красота которой сияла в этот вечер как-то особенно вызывающе.

– Не правда ли, ваше сиятельство, вы предпочитаете открыто и удобно достигаемое наслаждение долгой борьбе из-за какого-то еще не изведанного идеала.

– Разумеется! – подтвердил князь Асланбеков. – Да и кроме того, я убежден, что это хваленое чудо не может иметь такого обаяния, как вы. Что касается меня, то я всегда предпочитаю осязательное идеальному.

– А что скажете на это вы, граф?

Этот вопрос был обращен полушепотом к графу Петру Васильевичу Вельскому, который задумчиво оперся головой на спинку одного из кресел.

В этом кресле сидела молодая женщина.

По временам она оборачивала голову и что-то нежно шептала ему на ухо.

Это была кокетливая, в высшей степени хорошенькая девушка.

Своеобразный акцент ее речи, тип лица, черные блестящие глаза, роскошные черные волосы и очертания пухлых губ – все свидетельствовало о ее французском происхождении.

– Ничего, Люси… – рассеянно ответил граф.

Люси была поистине прелестна, когда, откидываясь назад, небрежно закидывала ногу на ногу, при чем ее стройные формы обрисовывались еще рельефнее.

Вдруг она заложила прекрасную белую руку за затылок, откинула голову еще больше, сверкнула в лицо графа глазами и поцеловала его в губы.

Граф Вельский почти этого не заметил.

Девушка порывисто вскочила с кресла.

– Вы сегодня просто невыносимы, граф! Интересно знать, о чем это вы думаете. Вероятно, мечтаете о прелестной незнакомке раньше, чем вам ее показали.

– Ничего подобного, Люси! Не сердись. Я думал совсем о другом, и в моих мыслях не было ожидаемой девушки.

– Вероятно, эта же дума помешала вам быть вчера в Малом театре?

– Нет, я вечер провел у Руга.