— Слушай, я не уверена, что знаю, как это делается, но мне точно известно, что сегодня у меня зарплата, — ответила Яга и развернулась спиной к пруду. — Ты как хочешь, а я пошла, — говорила она, чувствуя, что с каждым шагом ей все меньше хочется уходить от Мишки. — Это все очень интересно, только мне за квартиру платить. Ты-то в клетке, тебе хорошо…

— Нашел! — крикнул Мишка. — Нашел вход! Влезаю!

Оглянувшись, Анастасия Гедеоновна увидела только белую мохнатую спину, втискивающуюся в разлом ствола древнего дуба.

— Давай за мной, — крикнул Мишка. — Здесь Интернет!

— Дальше не стал писать, — сказал Журавлев и встал из кресла. — Теперь все от провайдера зависит.

— Какого провайдера? — не понял Романов.

— От поставщика Интернета. Я текст разослал по крупным конторам, если кто-то заплатит, буду писать дальше и вставлять скрытую рекламу в сказку.

— Жаль. Было интересно.

— Мне, Арсений, интересно только, что я есть завтра буду, — серьезно сказал Журавлев. — И пить. Я ведь человек пьющий, мне деньги каждый день нужны. Кстати, я пришел вам сказать, что этот дом не сегодня-завтра все же расселят. Так что собирайте вещи.

— А что такое petroleum bubble? — спросил Романов, провожая детского писателя до двери.

— Дословно переводится как «нефтяной пузырь». Кажется, так называют конечность и кратковременность современной эры человечества. Последняя фаза неолита.

— Какого же неолита? Неолит в каменном веке закончился.

— Ошибаетесь, друг мой. Во всех учебниках написано, что окончание неолита характеризуется появлением профессиональных армий и переходом от присваивающего труда к труду производящему, — Журавлев щурился от солнечных лучей, против всех законов физики проникавших сквозь пыльные витражи. — А теперь оглядитесь вокруг. Ну, я пошел.

Глава 8

Корень одиночества. Звезда упала. Автобиография,

— Чем тяжелей пропажа, тем больше нахожу.

Еноту Еж ответил, улегшись на кровать

— Чем ярче солнце светит, тем крепче буду спать.

Предыдущие записи перекочевали из тетрадки в файл, а для завершающего сеанса требовался Иваныч. Романов с трудом сдерживался, чтобы не сочинить финал из головы. Прошатавшись полчаса по комнате, он подчинился выработанному рефлексу и решил позвонить Вере. Они не разговаривали больше недели. За это время Арсений успел потерять работу, сменить квартиру и с помощью Иваныча написать книгу.

Последний разговор с женой мог бы возглавить рейтинг невнятности и отсутствия взаимопонимания, если бы такие рейтинги составлялись. Тогда она просила передать какие-то документы, а на расспросы о жизни жаловалась на маму и высокие цены. Арсений подумал, что сегодня, наверное, надо будет честно рассказать обо всех неприятностях, и набрал длинный номер.

— Послушай, — сказала Вера. — Как у тебя дела? С работой и вообще.

— Нормально, — Романову резко расхотелось что-либо рассказывать.

— Да? А мне сказали, что ты уволился. И с квартиры съехал.

— Ну, это временно.

— То есть ты считаешь, что все хорошо?

— Да.

— Тогда я хочу с тобой поговорить.

— Я понимаю.

— Что ты понимаешь?

— Что ты хочешь поговорить, иначе бы не говорила.

— Прекрати.

— Что прекратить?

— Должна тебе сказать очень важную вещь, — голос Веры отражался эхом. — Я остаюсь в Лос-Анджелесе.

— У тебя там кто-то появился? Я хочу все знать.

— Послушай, — сказала Вера холодно, — хочешь все знать — залезь в сеть. Ну, хорошо. Ты имеешь право. Да, появился.

— Кто он?

— Почему ты решил что это «он»?

— Кто же тогда?

— Арсений, ну какая разница.

Романов бросил трубку и только сейчас понял, что произошло. Точнее не сейчас, а вообще произошло. Он лег на диван, закрыл глаза и перестал чувствовать что-либо кроме глубочайшей усталости. Сердце билось ровно, но как-то отдельно от остального организма. В полусне, похожем на дурной триллер, снятый выжившим из ума режиссером детских утренних программ, резко прозвучал звонок в дверь. На площадке стоял Иваныч. Проведя старика на кухню, Романов опустился на стул и снова оцепенел.

— Мечтаете? — утвердительным тоном начал беседу Иван Иванович.

— Да как-то не выспался. И кофе кончился.

— Это можно исправить.

Иваныч взял литровую эмалированную кружку, налил в нее воды и поставил на плиту. Когда вода закипела, он засыпал в кружку полпакета черного чая и сделал огонь совсем маленьким. Через несколько минут старик снял кружку, замотал ее в полотенце и поставил на стол.

— Чай-чаек, надежды огонек, — сказал старик, не глядя на Арсения. — Утро — корень одиночества, день — ствол, вечер — крона, а ночь — это ночь. Чаю глоток — восходящий поток, — бормотал он, расставляя чашки и вываливая на стол горсть фруктовых леденцов «На орбите». — Чай — это маленькое гнездышко в листве одиночества. Попейте, полегчает.

— Что полегчает?

— Там видно будет. Сил прибавится.