Читаем Совпалыч полностью

— Идеи русского космизма возрождаются и начинают жить новой жизнью в эпоху виртуальной реальности, — Краснов произносил слова мягко и вкрадчиво, отчего сидящему за столом Барбакару хотелось пойти и умыться холодной водой чтобы не уснуть. Вместо того он достал из портсигара папиросу и принялся постукивать мундштуком по бархатной скатерти.

— В основе взаимодействия пользователей любой сети лежит, по сути, христианская идея соборности, — продолжал доцент, — она опирается на образ множественности православной Троицы.

— Возможно, именно по этой причине героиню «Матрицы» звали Тринити, — согласился Журавлев. — В сущности, это и есть новый Вавилон, где, в отличие от старого, языки не разделяются, но наоборот — появляется универсальный лексикон из смайликов.

Барбакару перестал стучать по столу и прикурил:

— Может быть, начнем?

— Одну минуту, — сказал доцент. — Хочу кое-что сказать. Прежде всего, сообщаю, что как человек науки, я ни на микрограмм не верю в такой способ познания как спиритизм.

— Почему же тогда вы участвуете? — спросил Журавлев.

— Моя семья живет в этом доме давно. Я слышал рассказ отца о том, что мой дед, академик Александр Романович Краснов, перед тем как его репрессировали, спрятал здесь что-то ценное. Теперь, когда нас вот-вот выселят, я готов предпринять что угодно, лишь бы найти то, что принадлежит мне по праву.

— А за что его арестовали? — поинтересовался Журавлев.

— Он имел непосредственное отношение к подготовке Сталинградского мира, — объяснил доцент. — Такой исход войны не устраивал ни одну из сторон, и потом полетело немало голов. Мила, мы готовы.

Двумя часами ранее с Малой Лубянки в Варсонофьевский свернул огромный джип типа «Potemkin». Отражая никелированными трубами неоновый свет разноцветных витрин, джип неслышно проехал по переулку и остановился. Освещаемые огоньками приборной доски, за пуленепробиваемыми стеклами сидели трое, а точнее — двое и водила.

— Вот этот дом, Сергей Александрович, — почтительно произнес сидящий впереди юноша с темными прямыми волосами и четким профилем. — Может, посветить фарой-искателем?

— Много вопросов задаешь, Леопольд, — толстяк говорил совершенно спокойно, но было в его голосе нечто, от чего молодой человек на переднем сидении съежился и моментально умолк. — Болтун — находка для шпиона. В общем, так. Дом этот я покупаю. Но со скидкой десять процентов.

— Но как же, Сергей Александрович, — заныл Леопольд, — мы же договаривались… конца девятнадцатого века, русский модерн, пять этажей, мраморные лестницы, высота потолков… — бубнил он вполголоса.

— А это что? — указал толстяк на одиноко светящееся окно на пятом этаже.

— Это… как что? Окно… Люди… жильцы недовыселенные… — неохотно отвечал Леопольд. — Да вы не обращайте внимания, не проблема, послезавтра их здесь не будет…

— Не проблема? Я на это светящееся окно гляжу уже почти семьдесят лет! — ощерился Синичкин, как будто кто-то тяжелым спецназовским ботинком только что наступил ему на мизинец. — Это еще тогда была проблема, здесь профессор знаменитый жил, знал бы ты сколько сил было потрачено, чтобы его вывезли куда следует. Меня потом чуть не разжаловали, когда он умер на допросе. Повезло, что сердце у него было слабое — на него все списали. Так то же было тогда. А теперь — газеты, телевидение, Интернет… Короче. Здесь не остается ни одного человека, и мы возвращаемся к разговору. И еще. Если бы твоя бабушка не была моей давней знакомой, мы беседовали бы сейчас в другом месте и по другому поводу. Все понял?

— Да я сам проконтролирую… Могу прямо сегодня… Куда следует… — лопотал Леопольд испуганно и одновременно радостно, что дело хотя и не выгорело сразу, но проблема оказалась разрешимой. — Я их за полчаса…

— Не сейчас. Без меня все. Не дергайся, Леопольд, — толстяк удобнее устроился в кресле. — Поедем сейчас ко мне. Выдам кое-какие технические средства. А бабушке — привет.

Водитель повернул ключ, джип мелко задрожал, и через минуту уже мчался по крайней левой полосе, распугивая зазевавшуюся автомобильную мелочь солидным кряканьем спецсигнала.

Еще через час на том же месте остановился неприметный микроавтобус. Окруженный попискивающей аппаратурой, Леопольд надел наушники, направил длинный микрофон в желтое пятно на пятом этаже и стал медленно проворачивать блестящее колесико. После неизбежного шипения в наушниках послышались голоса.

— Вызываю Краснова Александра Романовича, академика, — голос хозяйки то дрожал, то звучал сильно и четко, отчего похож был на трансляцию радиостанции «Маяк», искажаемую сильными порывами ветра. — Вызываю Краснова… Ничего не выходит, — Мила виновато глянула на супруга.

Огонь уцелевшей в Рождество свечи выхватывал из полумрака лица: спокойное и невозмутимое — Журавлева, грустное и огорченное — доцентское, улыбающееся — Барбакару, настороженное — хозяйкино.

И случилось чудо. Блюдце прыгнуло, задребезжало, а потом стало выдавать точки и тире, вполне понятные, очевидно, для хозяйки, потому что лицо ее осияла улыбка человека, у которого все получилось.