В 750 г., когда наместником в Центральной Азии стал арабский генерал Кутейба ибн Муслим, толерантности пришел конец. Кутейба объявил джихад, священную войну против всех неверных в регионе, и за словами последовали немедленные действия. Тем не менее его армия столкнулась с большим сопротивлением со стороны местных жителей, поэтому ему впервые удалось проникнуть в городские ворота в Самарканде только после четырехлетней осады города. Кутейба приказал разрушить зороастрийский храм и вместо него построить мечеть. Поначалу он ввел указ о том, чтобы местные жители собирались в новой мечети на молитву каждую пятницу, но затем понял, что это неудачная стратегия. И тогда он ввел систему поощрений: каждому, кто приходил на пятничную молитву, выплачивалось два дирхама. Вскоре слух об этом распространился по округе.

Хуже дело обстояло с иноверцами: многие тысячи христиан были вырезаны солдатами Кутейба. Помимо этого, он приказал солдатам уничтожить все священные книги. В Бухаре одну из главных библиотек того времени сровняли с землей, но самым страшным можно назвать разрушение интеллектуальной среды Хорезма. В Кяте, который в те времена был столицей, солдаты Кутейба уничтожили всю литературу страны, которая включала в себя труды по астрономии, истории, генеалогии, математике и литературе. Ни один из трудов так и не дошел до наших дней.

Спустя девять лет после вступления Кутейбы в должность наместника Центральной Азии в Багдаде скончался халиф. Желая использовать ситуацию, Кутейба попытался отделить свое царство от Багдадского халифата, но его солдаты взбунтовались, и он вынужден был бежать сломя голову. Вскоре был пойман и убит своими. С тех пор так и не удалось узнать, что же все-таки содержалось в уничтоженных в Кяте манускриптах, а уже тем более определить ценность сокровищ, которые были навсегда утеряны для потомков в период фанатичного джихада Кутейбы.

– То, что не было разрушено арабами, было разрушено Чингисханом, а что тот не успел – разрушил Тимур Ленк, – лаконично заметил Рустам. – Во время бесед с туристами нам запрещено дурно отзываться о Тимуре Ленке, которого президент возвел в национальные герои Узбекистана. Правда же заключается в том, что он уложил не меньше народу, чем Чингисхан. После правления Тимура Ленка пришли узбеки, затем пришли русские, а за ними – большевики!

Он огляделся вокруг, словно желая убедиться, что нас никто не подслушивает. Куда ни кинь взгляд, повсюду был только песок.

– Нынешнее правительство не намного лучше. Моя мечта, чтобы Хорезм, который сейчас поделен между Узбекистаном и Туркменистаном, в один прекрасный день стал независимой страной. – Рустам тихонько засмеялся. – Хотя, конечно, я знаю, что этого никогда не произойдет, – сказал он. – Я ведь не дурак.

Жемчужины шелкового пути

В ноябре на улицах Бухары почти нет туристов. Здесь тихо и пустынно; воздух стоит сырой и холодный. Вооружившись пуховиком, шапкой и шарфом, я отправилась осматривать старину. Бухара – пятый по величине город Узбекистана, но его старая часть расположена довольно компактно, что позволяет легко пробраться пешком ко всем достопримечательностям. Блуждая здесь три дня подряд, путаясь в лабиринте переулков, проходя вдоль просторных, открытых площадей, я никак не могла вдоволь насладиться этим городом. Мои прогулки вели меня узкими, извилистыми улочками вдоль базаров с куполами вместо крыш, мимо медресе и караван-сараев, которым насчитывалось уже немало сотен лет. В отличие от Хивы, здания в Бухаре сделаны из твердого камня. Город одет в светло-коричневые цвета, большинство фасадов чистые, нагие, но иногда, словно решив вдруг освободиться от своего аскетизма, они будто взрываются цветами, посверкивая в ноябрьском солнце изумрудно-зелеными искорками, а на высоких, прямоугольных порталах медресе кое-где проступают голубая мозаика и цитаты из Корана.

Бухара славилась как Святая Бухара, ведь на протяжении многих сотен лет город был одним из главнейших центров ислама. К сожалению, с тех времен осталось не так уж много построек – в 1220 г. армия Чингисхана уже стояла у городских стен. При виде многочисленного монгольского войска 20 тысяч солдат Бухары бросились в бегство, а несколько оставшихся в городе солдат заперлись в крепости, надеясь укрыться за массивными стенами. Брошенные на произвол судьбы гражданское население и духовенство открыли городские ворота монголам. Из-за того, что население добровольно сдало город, Чингисхан приказал лишь разграбить Бухару, но не разрушать ее, однако после столкновения с последними оставшимися солдатами случился огромный пожар, в котором весь город сгорел дотла.