Читаем Соучастники полностью

Я не туристка, ответила я. Да и времени на это нет.

Ну ясно. Постарайся не слишком убиваться на работе.

Знала бы Карен, как я на ней убивалась.

Но, возможно, в ее словах что-то было. Я как-никак выросла, боготворя кино, и когда я впервые поехала по Сансет-стрип, меня как током ударило, иначе не скажешь. Я свернула с невообразимо крутого бульвара Ла-Сьенега, и передо мной выросли рекламные щиты высотой с десятиэтажный дом, расхваливающие новейшие телесериалы и блокбастеры. Вот я – и по одну руку студии с их гигантскими павильонами и кипучими офисами, а по другую – Сенчери-Сити, где царят в своих высотных зданиях главные агентства. Со всех сторон, в квартирах и домах по всей округе – в Западном Голливуде, Лос-Фелисе, Сильвер-Лейке, даунтауне Лос-Анджелеса, в других местах, – жили, трудились, мечтали начинающие актеры, сценаристы, режиссеры, художники, комики, танцоры, певцы, продюсеры. А над этим всем, высоко на не слишком далеких холмах, но особняком, отчужденные от наших земных борений, стояли узнаваемые белые буквы “Голливуд”.

Нет, я так и не съездила к “Голливуду” за те месяцы, что там прожила. В этом было бы что-то безнадежное. Как будто, совершив паломничество к этому святому месту на холме, я бы окончательно поддалась мифу. Я была профессионалом; я не собиралась поклоняться общественному алтарю популярности.

Так что все эти месяцы я каталась туда-сюда по магистралям и автострадам, пережидала бесконечный красный свет, меняла полосы, причудливыми путями перемещалась по своему временному пристанищу, Лос-Анджелесу. Как и все, я носила темные очки. Потому что солнце там всегда слишком яркое. Всем нам слепил глаза блеск Лос-Анджелеса, и мы толком не понимали, куда направляемся.

Прозвенел звонок; на моем пороге стояла Холли Рэндольф.

Она провела шесть часов в самолете, но все равно светилась; вид у нее был будничный – полосатая футболка и джинсы.

– Привет, добро пожаловать в Лос-Анджелес! – Я раскинула руки для объятья. Она обняла меня с таким же воодушевлением.

Я отметила дату прибытия Холли в своем календаре – отчасти потому, что на ней было завязано очень много предпроизводственных дел (примерка костюмов, физподготовка, репетиции), но еще и потому, что, пожив несколько недель обособленной, зависимой от машины лос-анджелесской жизнью, я истосковалась по близкому человеческому общению.

– Не верится, что все это взаправду!

Она вошла в мою квартиру, которая, надо признать, ничего особенного собой не представляла: обычный бежевый ковер и пресно обставленные комнаты, как в любом американском кондоминиуме.

– Ничего, проживем, – задумчиво сказала она, оглядевшись вокруг. – Все лучше, чем у меня в Куинсе на третьем этаже без лифта.

Я сказала что-то жизнеутверждающее о фильме, сказала, что всем не терпится завтра начать с ней работать.

– В общем, я очень рада, что мы будем жить бок о бок, – сказала она. – В Лос-Анджелесе иногда теряешься и очень одиноко себя чувствуешь.

– Ну, у меня есть машина, – сказала я. – Если, конечно, захочешь рисковать жизнью, катаясь с человеком из Нью-Йорка, который, считай, не водит.

Холли засмеялась.

– Да я бы с удовольствием как-нибудь погоняла – подальше от съемочной площадки.

Это было сказано так небрежно, что я подумала: она, наверное, просто проявляет вежливость. Но кто знает – может, она действительно хотела дружить.

В тот день Холли разобрала вещи, вздремнула, и мы пошли перекусить в какое-то развеселое мексиканское местечко – тут тебе и латиноамериканская поп-музыка, и фруктовая “маргарита”. Чувствуя себя детьми в начале лета, мы заказали по коктейлю: Холли “пина коладу”, я – клубничную “маргариту”. Мы чокнулись, я оглядела ресторанчик и отметила, что очень многие посетители – молодые и задорные, вроде нас: двадцать с чем-то лет, энергичные, амбициозные. Весь город был полон обнадеженных людей, гнал наши мечты в такие края, о которых мы и подумать не могли.

Дни Холли проходили в упражнениях: сценический бой, специальные программы тренировок, чтобы фигура была мускулистой и все-таки женственной. Задачей хореографов с тренерами было сделать так, чтобы она идеально двигалась в кадре. Задачей Клайва, нашего главного гримера, и Джины, нашей художницы по костюмам, было сделать так, чтобы она идеально выглядела. Холли требовалась для примерок, проверок, фотографий.

Результаты всех этих трудов представлялись на одобрение Зандеру, а иногда и нам, продюсерам, давали слово.

Серьезная проблема была связана с прической Холли. Зандеру она чем-то не нравилась, хоть тресни.

– Не пойму, в чем дело, – сказал он как-то раз в производственном офисе Клайву. – Что-то с ней сейчас не то.