Читаем Сорок бочек полностью

Он спустился в парадную к входной двери и открыл маленькое решетчатое окошечко, посмотреть, кто пришел. У двери, прислонившись головой к кованному железу, сидел грязный лохматый старик с длинною седою бородою, он тяжело дышал и, сбиваясь с дыхания шептал,

"Откройте же! Откройте Бога ради!"

- Этого еще не хватало, - подумал Василий Игнатьевич. - Совсем бездомные стыд потеряли - в приличные дома стучаться. Кабы не разбудил он детей, да жену. Испужаются со сна-то.

- Тебе чего надобно? - сурово спросил он старика.

Старик, казалось, не слышал. Он все также тяжело дышал и говорил полушепотом:

- Да, что же это такое-то? Дороги никак не найду! Все кусты, да кусты! Куда все подевались-то, Господи-и-и?! - он сбивался на всхлипывания и стучал ладонью в дверь.

Василий Игнатьевич рассвирипел, он пошарил рукою по сторонам - попалась, кажется, метла, распахнув дверь настежь, отчего старик отлетел на добрых пять шагов на мостовую, он вылетел из дома и, отчаянно бранясь, указал старику на улицу. Тот даже не сопротивлялся, он смотрел, не мигая, на Василия Игнатьевича огромными глазами, раскрывши рот, отчего борода его седая оттопорщилась в разные стороны. Василий же Игнатьевич бормотал, отпихивая старика метлой все дальше и дальше от дома:

- Это порядочный дом, ты что, не видишь, здесь люди спят по ночам, а ты молотишь в двери, окоянный! Ступай отсюда немедля, не то жандармов позову, - отправишься на каторгу за Урал лес рубить.

Ступай же, ступай!

Старик не поднимался, так и полз по грязи прочь, не отрывая глаз от Василия Игнатьевича, который проводил его метлой до самых ворот.

За воротами старик попытался подняться, но оступился на скользком камне и упал, ударившись о бардюр.

- Расшибся! - опустилось сердце у Василия Игнатьевича, но старик зашевелился и выбрался из лужи на тротуар.

Протопопов потоптался у ворот для проформы и, поворчав еще некоторое время, вернулся в дом, заперев за собой дверь на засов. Он перенес жену из гостиной в спальню и лег сам. Василий ворочался с боку на бок, но никак не мог уснуть. Только под утро, когда посветлел край горизонта и пошел снег, он забылся беспокойным сном.

Он видел хохочущего старика в рванье с грязной бородою, который грозил ему пальцем и приговаривал певуче, "Зря, Васька-а-а!

Зря-а-а-а! Пожалеешь ты у меня-а-а!" Что-то в этом старике было неуловимо знакомое.

Василий Игнатьевич проснулся поздно, позже жены, и спустился вниз к завтраку последним. Близнецы весело стучали ложками, уписывая гречневую кашу, Чеслава наливала чай в большие цветастые чашки, что муж привез из Москвы.

- С добрым утром, семья! - сказал он.

- Тебя уже полчаса Гришка в гостиной ожидает, - сказала Чеслава.

Гришка был протопоповским денщиком, писарем и помощником, он каждое утро забирал Василия Игнатьевича из дому и вез на фабрику на его коляске.

- А что же ты его на чай-то не зовешь? - удивился Василий

Игнатьевич. - Чай, не чужой человек! А ну-ка, приведи мне дядю

Григория Устиновича! - скомандовал он Игнатке. Тот убежал и через минуту вернулся с Григорием Устиновичем.

Гришка поздоровался и поздравил всех с первым снегом и стал рассказывать Протопопову фабричные новости. За чаем и разговором прошел завтрак, и, собравшись, Василий Игнатьевич с Гришкой забрались в коляску. За утренними заботами Василий позабыл о ночном инциденте, но, выезжая за ворота, он озабоченно завертел головой, оглядываясь по сторонам в поике давешнего старика.

- Вы никак нищего высматриваете, Василь Игнатьич? - поинтересовался Гришка.

- Что? - не ожидав такого вопроса, переспросил Протопопов.

- Если вы нищего ищете, то напрасно. Дворники его мертвым поутру нашли. В морг уже отвезли, чтоб заразу не разводил. - пропросту сказал Гришка и цокнул лошади. - Н-но! Поехала!

Этот случай минул семью Протопоповых незамеченным, ни жена ни дети об этом так и не узнали, так как Василий Игнатьевич об этом не распространялся. Несколько недель спустя он еще закрывал настороженно входную дверь по вечерам, предварительно обошедши двор с фонарем, а после рождения дочки и вовсе забыл о сумасшедшем бродяге. Без того было полно забот. Дела у Василия Игнатьевича шли в гору. Он открыл в Менске первый сециализированный магазин строительных материалов на Троицкой площади, завозил материалы из

Италии, Испании, Пьемонта и Голландии и свои, произведенные на лесопилке, конечно же, не переставал продавать, подтягивая качество к европейскому.

В 1885 году Василий Игнатьевич занял место справа от пана