Читаем Солнце над Бабатагом полностью

Дорога шла по предгорьям, то поднимаясь на гребни возвышенностей, то опускаясь в долину. Рядом с Вих-ровым ехал переводчик, здоровенный добродушный малый лет двадцати трех. Когда Вихров спросил, как его имя и отчество, тот сказал, что все зовут его Гришей, а отчество ему ни к чему, и просил звать его только по имени. Из разговора Вихров узнал, что до революции Гриша работал молотобойцем в Ташкенте, где он родился и вырос, гражданскую войну провел в Семиречье, а теперь, вот уже месяц, служит в мусульманском отряде по борьбе с басмачами.

— Народ здесь замечательный, трудолюбивый и ласковый, но до того забитый, что вам сперва странно покажется,— говорил Гриша,— Да вот недавно случай был. Послали меня разыскивать одного командира, который выступил в горы с отрядом. Ну и что же? Приезжаю в один кишлак, спрашиваю жителей — не проезжал ли здесь такой командир. В общем, приметы даю. Правильно, говорят, такой человек проезжал. Да разве это командир? Попросил воды напиться, да и поехал. Вот прошлый год, говорят, заезжал к нам командир Сашка Черный с отрядом. Так Бабаяру полбороды оторвал, Ишанкула плеткой избил. Вот это действительно командир, говорят...

— Ишь ты... гм...— протянул Вихров, с сомнением глядя на Гришу.— А кто такой. Сашка Черный?

— Из анархистиков. Сбежал сюда из Москвы, когда их там прижали. И, понимаете, большевиком назвался. Даже документы показывал. Потом оказалось — липовые. И вот, понимаете, когда у него раз ночью басмачи трех человек зарезали, а головы с собой увезли, он кишлак спалил, почти всех порезал. Его в Самарканде трибунал расстрелял и еще несколько паразитов, махновских сынков. Теперь вот приходится нам за них отдуваться.

— Да, здесь предстоит работа нелегкая,— сказал Вихров, помолчав...

Покачиваясь в седле, он посматривал по сторонам и испытывал ту волнующую радость жизни, когда все кажется чудесным вокруг. Его радовало и то, что он впервые самостоятельно выполняет сложное и ответственное поручение, и то, что вместе с ним едут бойцы, которых он любит, и то, что вообще все прекрасно кругом и жизнь — чудесная штука.

Кровь словно кипела в нем, и, не зная, куда деть избыток энергии, он съезжал с дороги, останавливал лошадь, раза два вставал на седло и смотрел по сторонам, проверяя, нет ли где засады. Временами ему хотелось, пришпорив лошадь, помчаться к подножию черной горы, видневшейся вдали, чтобы убедиться, не скрываются ли там басмачи Ничего этого делать было не нужно, потому что впереди и по бокам шли дозоры, старательно осматривавшие каждую пядь. Его обуревала жажда деятельности. Но положение обязывало, и он старался казаться спокойным.

Бойцы, любившие своего молодого командира, хорошо понимали его душевное состояние и сочувственно посматривали на него. Л взводный Сачков тихо сказал ехавшему рядом с ним Барсукову:

— Эх, молодость, молодость — хорошее время!

Выехав в сторону и пропустив мимо себя полуэскадрон, Вихров поднял лошадь в галоп и вновь пристроился к Грише.

— А вот еще случай был,— после некоторого молчания заговорил переводчик,— Поехали мы как-то раз...— Он оборвал на полуслове: совсем рядом послышались какие-то странные звуки.

Вихров и Гриша переглянулись, потом вместе посмотрели туда, откуда, как им показалось, слышался плач.

В проломе дувала, среди ветвей миндаля, сидела девочка лет тринадцати в перетянутых у щиколоток длинных красных штанишках. Держа в руках крошечного ребенка, она причитала нараспев. Ее узенькие плечи тряслись от рыданий.

Движением руки Вихров остановил свой отряд.

— Спросите, почему она плачет,— сказал он Грише.

Переводчик подъехал и, стараясь придать как можно

больше мягкости своему грубоватому голосу, спросил что-то. Девочка вскочила, но Гриша остановил ее и стал разговаривать. Бойцы подъезжали, скапливались на дороге и молча посматривали один на другого, словно спрашивали, почему остановились.

— Ну, что она говорит?— спросил Вихров.

— Она говорит, что у нее нет молока.

— Молока?— переспросил Вихров.

— Ну да. Она говорит, ей нечем кормить ребенка. Это ее дитя,— пояснил Гриша.

Вихров с выражением крайнего недоумения смотрел на переводчика. В его голове никак не укладывалось, что эта болезненного вида девочка уже мать.

— Не удивляйтесь, товарищ командир,— сказал Гриша.— Если придется идти в Восточную Бухару, то и не такое увидите. Она младшая жена местного бая Шер-Мухаммеда. У него восемь жен. Старшая жена ее бьет, а бай выгнал вон.

— Будь моя воля, я бы этого бая, собаку, в лепешку расшиб!— сказал с сердцем Латыпов.— Ишь, злодей, дитё загубил!

Сачков нагнулся с седла и подал кусок сахару девочке. Взяв сахар, она вновь залилась слезами.

— Что это она?— спросил тревожно Вихров.

— От радости,— пояснил Гриша.— Хорошие, говорит, люди.