Читаем Солнце над Бабатагом полностью

«Плачет от радости»,— подумал Вихров. Ему захотелось что-нибудь подарить девочке. Он растерянно шарил по карманам, но в них ничего не было, кроме табака и бумаги. Сачков, заметив смущение командира, пришел ему на помощь и подал Вихрову расшитую тюбетейку, купленную им в Каттакургане. Подивившись в душе на доброту взводного, Вихров тут же одарил девочку, которая, сунув сахар в рот, широко раскрытыми благодарными глазами смотрела на бойцов.

Вихров молча тронул лошадь.

Обогнув рисовое поле, дорога круто поднялась вверх и вывела отряд на вершину перевала.

— Вот и Ак-Тюбе,— сказал Гриша, показывая на широкую панораму лежавшего под горой кишлака.

Селение утопало в буйной листве кудрявых разросшихся талов, приземистых карагачей и огромных развесистых тутовых деревьев. Среди зелени виднелись плоские крыши глинобитных кибиток и блистающая мозаикой голубая мечеть. В стороне стоял на холме похожий На древнюю крепость большой дом, обнесенный высоким дувалом с росшими вдоль него островерхими тополями. Поля джугары с белыми, словно вылепленными из воска овальными шапками на длинных, выше человеческого роста, тонких, хрупких стеблях, начинаясь у самой подошвы гор, подходили к стенам кишлака.

«Как красиво вокруг. И как плохо здесь живут люди»,— подумал Вихров.

С мягким топотом полуэскадрон вошел в кишлак. Вихров решил расположиться биваком на площади в тени деревьев у хауза. Было приказано выставить охранение.

Отовсюду сбегались дехкане. Кто нес ковер, кто сушеный виноград или лепешки. Двое мужчин вкапывали около пруда большой чугунный котел. Третий вел на веревке барана. Остальные — тут было почти все мужское население кишлака — расселись, поджав ноги, вдоль хауза и, оживленно переговариваясь между собой, поглядывали на красноармейцев.

Один из дехкан обратился к Вихрову с каким-то вопросом.

— Спрашивает, почему командир, а без бороды...— перевел Гриша, опускаясь на ковер рядом с Вихро-вым.— Борода здесь в почете. Считается признаком мудрости,— пояснил переводчик.— А этот вот спрашивает,— он кивнул на старика в зеленой чалме,— почему командир, а на кобыле... Тут так не ездят. Нужно достать вам жеребца.

— Гриша, смотрите, сколько народу,— сказал Вихров, оглядываясь.— Откроем митинг. Переводите, что я буду говорить.

— Слушайте, дехкане!— крикнул Гриша, поднявшись с ковра.— Будет говорить командир!

Народ насторожился.

— Командир приветствует вас от лица Красной Армии, которая находится здесь, в Туркестане, чтобы помочь вам избавиться от басмачей, грабящих и разоряющих ваши кишлаки и аулы,— перевел Гриша, выслушав Вихрова.— Красную Армию послал сюда великий человек. Зовут его Ленин. Он хочет сделать так, чтобы во всем мире людям жилось хорошо.

Долго еще говорил Вихров; по лицам дехкан было видно, что его слова трогают их за живое, доходят до них. Они перешептывались, видимо, обмениваясь впечатлениями. До Вихрова донеслось слово «якши»— хорошо.

Он хотел продолжать, но в это время в глубине улицы послышались крики.

За черноволосым юношей со скуластым монгольским лицом бежал тучный бородатый старик

— В чем дело?— спросил Вихров.

— Сейчас узнаю,— сказал Гриша, прислушиваясь.

Дехкане горячо заговорили между собой.

— Понятно,— сказал Гриша.— Это бай Шер-Мухаммед.

— Я его купил! Я за него деньги платил! А он, шал-тай-болтай, не хочет работать!— яростно кричал Шер-Мухаммед, схватив юношу за руку.

И хотя Вихров не понимал его речи, ему все же сразу стало понятно, что этот злой старик желает плохого юноше с монгольским лицом.

Гриша, поднявшись во весь свой исполинский рост,, сказал что-то Шер-Мухаммеду.

— Я могу бить его, убить, утопить, как собаку! Я за него деньги платил! Этот проклятый локай не хочет работать!— закричал Шер-Мухаммед.— Пускай начальство рассудит.

— Ишь, проклятый! Чуете, что говорит?— возмутился Латыпов.— Живого человека купил!

Вихров почувствовал, как щеки у него загорелись от гнева:

— Передайте старику так, чтобы слышали все. Передайте ему, что никаких рабов больше нет. Передайте всем, что мы пришли сюда не бить людей, а освободить их!

Гриша громоподобным голосом стал объяснять дехканам, что сказал Вихров.

В толпе послышался одобрительный говор.

— А теперь скажите старику,— продолжал Вихров, когда Гриша закончил свое выступление,— скажите, что этого парня я беру к себе, в гарнизон. А если он считает, что я не прав, то может жаловаться в Каттакурган, в исполком. Там ему объяснят, кто из нас прав.

Гриша перевел.

Шер-Мухаммед затрясся от злобы. Его полное лицо исказилось. Он начал что-то выкрикивать.

— Что он говорит?— спокойно спросил Вихров.

— Поеду, говорит, самому товарищу Шарипову жаловаться.

— Пусть торопится. А теперь скажите, чтоб он уходил,— сказал Вихров, с угрозой посмотрев на Шер-Му-хаммеда.

Выслушав Гришу, старик кинул злобный взгляд на командира и, бормоча что-то, пошел вниз по улице.

— А верно, как бы вам не было из-за него неприятностей,— сказал Гриша, показав на молодого локайца.

— Ничего, это не старый режим... Спросите, как его имя?

— Его зовут Парда.