Читаем Солнце над Бабатагом полностью

— Ну как, товарищи?—раздался из тьмы голос Ладыгина,— Хорошо?. Ну и добре. Будем считать, что хорошо... Встать всем по своим лошадям! Держись ближе к перилам!.. Стой, кто это?—при вспышке молнии Иван Ильич увидел низенького бойца, который, надев спасательный круг, притаился у стенки.— Лавринкевич?! Фу, срам какой! Сейчас же сними! Иди к лошади. Да смотри у меня!

— Товарищ командир, как считаете, не лучше ли поставить лошадей поплотнее?— предложил Вихров.— Вдруг буря начнется. Смоет, пожалуй.

— Да разве через такой высокий борт смоет?— усомнился Ильвачев.

— Постой, а ведь он, пожалуй, дело придумал,— согласился Ладыгин,—Добре. Оставайся здесь, распорядись, а мы с Ильвачевым пройдем на корму, посмотрим, как там пулеметчики...

Море кипело вокруг парохода, ворочая его с боку на бок. При слабом свете электрической лампочки Вихров видел суровые лица бойцов. Все молчали. Лошади чутко поводили ушами, настороженно всхрапывая.

Прошли два матроса из пароходной команды. Они часто останавливались и, нагибаясь, закрывали люки.

Громадная волна с шумом прошла вдоль борта. Пена хлестнула на палубу. Лошади беспокойно затопали. — Крепче, крепче держи!— крикнул Вихров, увидев, как испуганные лошади взвивались на дыбы и рвали поводья из рук.

Трепеща всем корпусом, пароход медленно лез вверх на волну. Некоторое время он стоял неподвижно, потом, содрогнувшись, словно полетел в пустоту. С правого борта круто встала огромная темная масса.

— Смотри-ка, что делается!—сказал чей-то голос.

На секунду застыв над головами бойцов, пенистый

гребень сломился и с грохотом рухнул на палубу.

Вихров только успел крикнуть: «Держись!», как вода заполнила ему уши, ноздри и рот. Он видел вокруг себя кипевшую пенистую массу, со страшной силой несущуюся мимо него. Стараясь удержаться и не упасть, он обеими руками схватился за поручни.

Увидев, как верхушка волны переломилась над палубой, Кузьмич быстро присел, но вода, обрушившись, подхватила его и понесла. Потом его больно ударило обо что-то и, как ему показалось, бросило за борт. В порыве отчаяния он стал размахивать руками и вдруг почувствовал подле себя человека. Кузьмич вцепился в него, потерял и снова нашел. Они барахтались, сжимая друг друга. Вода схлынула, отбросив их к переборов

кг. Дрожа и задыхаясь, они поднялись и при блёске молнии посмотрели в упор друг на друга.

— Василий Прокопыч!

— Федор Кузьмич!

Лекпом прослезился. Но трубач не понял, что его друг, растрогавшись, плачет. По бледным лицам обоих стекала вода.

— Можно вас обнять, Василий Прокопыч?

— Сделайте одолжение,— сказал старый трубач.

Они обнялись, но тут же пошатнулись: пароход круто полез на волну...

— Кудряшов стоял на капитанском мостике, искоса посматривая на сутуловатую фигуру капитана, немолодого уже человека с кустистыми бачками на добродушном лице.

— Нет, шторма я не боюсь,— хрипловато говорил капитан, отвечая на вопрос Кудряшова.— Вот за пароход, правду сказать, я опасаюсь. Пароходишко старенький, еле ползет... Машина расхлябана. Слышите, стучит?.. А ей так не положено. Нет. За эти годы вконец добили. И англичане им пользовались, и мусаватисты... Полный! Полный вперед!— крикнул капитан в рупор машинного отделения, увидев, что навстречу им идет большая волна,—Да, вконец добили,— повторил он, помолчав.— Ну ничего, скоро все наладится. Я как-то с товарищем Кировым шел, с Сергеем Мироновичем, а он и говорит: «Дайте время, на Каспии будут такие пароходы ходить — не чета теперешним».

— Вы так все время и плаваете?— спросил Кудряшов.

— Нет. В двадцатом году на фронт пошел. Конную армию снарядами снабжал...

— Смотрите, как разбушевалось,— заметил Кудряшов.— А я думал, Каспийское море самое спокойное.

Капитан усмехнулся.

— Спокойное? Э, нет, товарищ дорогой, наше море норовистое, как и Балтийское... Правду сказать, я давно не видал такой качки... Как бы шторма не было... Ну что ж, встретимся и с ним,— заключил он спокойно.

Кудряшова беспокоило отсутствие Федина. Узнав, что швы судна расходятся и в трюме сильно прибывает вода, комиссар попросил капитана ничего не говорить Кудряшову, а сам собрал бойцов-коммунистов и спустился в трюм.

Кудряшов опасался, не случилось ли чего с комиссаром. Он уже несколько раз собирался сойти вниз, но потом решил, что ему лучше остаться на палубе, чтобы в критическую минуту, если она придет, отдать распоряжения.

Капитан подвинулся к нему и сказал что-то, но свирепый ветер заглушил голос. Наваливаясь всей своей тяжестью, ветер приостановил задрожавший по всем швам пароход. Тревожно зазвучал звонок машинного телеграфа.

— Держитесь крепче!— крикнул капитан.

Навстречу судну с угрожающим грохотом шел из тьмы чудовищный вал, увенчанный пенистым гребнем.

Кудряшов схватился за поручни, присел и увидел человека в плаще, который, борясь со встречным ветром, медленно полз, поднимаясь по трапу.