Что-то ударилось о мою ногу, и я вспомнила Фрэнка Лероя, его дикие рывки со шквалом брызг. Еще один настойчивый толчок – и на этот раз я различила под собой огромное, мощное и длинное, длиннее вельбота, туловище с черной выпуклой головой. Это был кит. Он закружился вокруг меня, его плавники вздымались над водой, будто крылья, а затем исчезали, он нырял все ниже, на самую глубину, и снова всплывал. Он хотел утащить за собой тело Тэйна, но я с новой силой вцепилась в него и закричала. Я почувствовала массивную голову у себя под ногами, а затем кит распахнул челюсти, чтобы ухватить Тэйна. Я снова закричала, принялась неистово бить его с помощью магии, но кит лишь немного отступил и снова вернулся, еще более настойчивый.

– Убирайся! – рыдая, приказала я. – Не смей его трогать!

Кит развернулся, поднял массивный хвост, и меня накрыла огромная волна. Я захлебнулась, закашлялась, но по-прежнему крепко держала тело Тэйна.

Кит двигался все быстрее, кружился все стремительнее. Он был гораздо больше и мощнее меня, но я следила во все глаза за его движениями под водой, стараясь заслонить от него тело Тэйна. И вдруг кит боднул меня головой. От удара я выпустила руку Тэйна, кит моментально схватил его и уволок на глубину. Я сделала глубокий вдох и нырнула следом, но под водой простирался мир китов, не мой. Их уже не было видно, лишь мерно колыхалась вода. Отчаянно отталкиваясь ногами, я выбралась на поверхность. Я задыхалась и рыдала, меня захлестывала тупая ярость, непереносимая боль и горячая мощь моей магии. Я могла убить кита за то, что он украл Тэйна, но я осталась совсем одна, и теперь до рези в глазах глядела во все стороны: вдруг где-нибудь плеснет волна, и кит вернется?

Вскоре на воде появилась рябь, водная гладь заколебалась, и раздались странные звуки: клик-клик, клик-клик. Это не был зов глубоководных горбатых китов, в нем я узнала звук точных и острых челюстей кашалота-охотника. От этой ряби по окоченевшему телу побежали мурашки, но я сжала кулаки, приготовившись к встрече с кашалотом. Он подплывал все ближе, и волны рябили все сильнее. Я слышала, как дрожит каждая косточка в моем теле, как бурлит кровь в венах, чувствовала, как трепещет сердце в груди.

Он плыл за мной, и я ждала его, без страха слушая дикую песню – предвестницу смерти. Магия спиралью вилась вокруг меня. И когда он, наконец, с силой пушечного ядра поднял над водой огромное тело в брызгах пены, открыл зияющую пасть, у меня остался только миг, чтобы поднять руки и испустить яростный вопль ведьмы. Весь мир померк…

Глава 26

Умирать было больно.

Ничего похожего на то, что я представляла. Ничего общего с мягкой подушкой или объятьями любимого. В действительности это скорее походило на то, что с меня сдирали кожу, лоскуток за лоскутком. Или будто кто-то проник в меня и с ненавистью вырвал сердце, легкие, выпотрошил все внутренности, оставив лишь пустую оболочку.

Я должна всегда напоминать себе о том, что мертва. И это самое худшее.

Иногда я буду забывать об этом и думать, что я все еще девушка, которая дышит и думает о счастье, и тогда мне нужно будет напоминать себе о своем крахе: и в жизни, и в магии. Я не смогла защитить дорогого человека, не сдержала обещание.

Тяжелее всего мне пришлось, когда пелена стала таять и вокруг меня замаячили тени. Они говорили со мной, как с живой. Несли ужасные глупости о костях, лихорадке, пульсе, обсуждали меня, такую слабую, что не в силах была приказать им умолкнуть. Чтобы отстали и оставили меня мертвой. Пожалуйста, уйдите, оставьте меня! «Смерть – это покой, Эвери…» Но где же тот покой, о котором рассказывала бабушка? Ведь она-то улыбалась, когда ее уносили волны.

Глава 27

Мне не нравилось, что тени постепенно становились четче и меньше. Раздражал свет. Сквозь закрытые веки темнота становилась красной, и я еще крепче зажмуривалась. До меня доносились чьи-то голоса, но я не обращала на них внимания. Только когда кто-то прижал к моим губам что-то, похожее на мокрую губку, попыталась выразить протест и с трудом открыла глаза. Размытая фигура надо мной издала возглас удивления, и я потребовала:

– Оставьте меня!

Тень что-то забормотала, вытянув руки, а я заметалась под одеялом, сжала веки и снова закричала:

– Уйдите! Уйдите! Уйдите!

Вспыхнул острый, яркий свет, а затем грянул грохот – молния и гром. Человек чуть помешкал и выбежал. Я подождала, когда он уйдет, и только потом открыла глаза. Все было неправильно. Я считала себя мертвой.

Комната передо мной качалась в тумане, голова кружилась, но я смогла различить перед собой маленький табурет. На табурете стояла чашка, в которой дымилось что-то белое, лежал ломоть хлеба и нож…

Нож в груди сидел так твердо, словно вырос оттуда. Я вытянула руку, подобрала его, и некоторое время отстраненно, безо всякого интереса разглядывала, думая, не вскрыть ли себе вены.