Читаем /soft/total/ полностью

…Во времена, предшествующие мягкому тоталитаризму, постоянно изыскивались все новые методы управления массами. Наряду с привычными средствами стали широко применяться различные виды долгосрочной финансовой зависимости. Кредитование активно навязывалось всем слоям населения; жизнь в кредит фактически стала нормой. Но, как и во все времена, самым эффективным средством было насаждение и постоянное воспроизводство чувства вины. Все граждане должны были чувствовать себя виновными, живущими на свободе лишь по милости государства – которое в любой момент могло сменить милость на гнев. Для решения этой задачи издавались системы взаимно противоречивых законов; так что даже самый законопослушный гражданин не мог выполнить одни, не нарушив другие – и не становясь, таким образом, преступником в собственных глазах, равно как и в глазах государства. Недостатком этой системы была досадная необходимость соблюдения всех формальностей – хотя гражданин, совершенно очевидно, просто не мог не быть преступником, нарушение им законов все равно надо было доказывать, причем с соблюдением всех юридических тонкостей. Использование инета в этих целях должно было положить конец подобным неудобствам.

Таким образом, в начале двадцать первого века была окончательно сформулирована концепция развития инета. В ее основе лежали две главные задачи: первая – сделать всех пользователей виновными в обращениях к запрещенному контенту, и вторая – сделать легитимными сбор и хранение информации о виновности пользователей.

Проблема тотального слежения, решенная сначала технически, а затем экономически, потребовала и юридического решения…

9

БорисНаумыч Эпштейн. Председатель регионального отделения Комитета морального контроля. Это было совсем плохо. Комитетчики, аки бесы, появлялись, когда их поминали; и их появление не сулило ничего хорошего. Забыть бы о них, хотя бы на день.

Уходящее солнце освещало только треть комнаты; ПалСаныч и Маша лежали на полу, впитывая кожей последние теплые лучи. Тень уже подобралась вплотную и накрыла Машину ступню. Маша подтянула ногу и плавным движением перекатилась через ПалСаныча, слегка задев его прохладной грудью. Организм взвыл. Грудь-диверсантка тотчас была поймана, и началась веселая возня. Как дети, – подумал ПалСаныч. – Мы невинны, как дети…

Он не мог оторваться от Машиной груди, и Маша все сделала сама, оседлав его и припустив с места в аллюр. И только когда все было кончено, и Маша соскользнула влево, как подстреленный всадник, ПалСаныч смог наконец опустить руки, успевшие наизусть выучить ее упругое тело.

Говорить не хотелось и не хотелось ничего делать. Только лежать, лежать и лежать; лежать целую вечность, пока Маша не придумает какую-то новую провокацию. У нее это здорово получалось.

У Вас была семья? – спросила Маша, положив голову на плечо ПалСанычу.

Это означало, что сейчас она не хочет секса; только немножко тепла.

Была жена. Наташа. Госпитализировали четыре года назад. Она пыталась бежать по водосточной трубе, сорвалась и разбилась. Там невысоко, третий этаж. Просто неудачно упала. Умерла на месте. Так написали в протоколе.

Жаль… – чуть слышно прошептала Маша. – Болезнь никого не щадит…