Читаем /soft/total/ полностью

…Инет изначально создавался как жестко контролируемая среда, деятельность любого пользователя в нем могла быть полностью отслежена. Что позволяло получить довольно точный психологический портрет с документированным набором предпочтений – сексуальных, этнических, политических и т.д. Но в период активного продвижения инета это касалось только тех, кто по тем или иным причинам становился объектом наблюдения в виртуальном пространстве.

Настоящая революция произошла лишь в первом десятилетии двадцать первого века, когда резко упала стоимость носителей информации. Полное отслеживание инет-потоков и сохранение истории веб-серфинга всех пользователей инета стало доступно не только технически, но и экономически. Разумеется, спецслужбы всех государств сразу же воспользовались новыми возможностями.

Одновременно с этим шло активное внедрение облачных сервисов, в результате чего личная информация стала храниться уже не на персональных компьютерах, но на удаленных серверах. Доступ к которым для пользователей, естественно, был ограничен. На первый взгляд, в интерфейсах сервисов ничего не изменилось – пользователь все так же мог редактировать и удалять свою информацию. Разница была лишь в одном – на собственном компьютере любые данные можно было удалить надежно и безвозвратно, тогда как на сервере все когда-то введенное сохранялось бессрочно. Но основная аудитория инета об этом даже не догадывалась.

В число задач этого глобального проекта не входила оперативная слежка за всеми гражданами. Хотя бы потому, что для полноценного контроля контролирующая система должна быть не менее сложной, чем контролируемая. Что в социальных системах принципиально невозможно (если только численность спецслужб не превышает численности всего остального населения).

Но постоянный контроль в реальном времени был совершенно излишним. Вполне достаточно было и того, что полная история сетевой активности каждого гражданина сохранялась бессрочно. И если он ничем не проявлял себя, в эту историю никто никогда и не заглядывал. Но стоило ему совершить морально осуждаемый проступок, его история поднималась и ему предъявлялись вполне обоснованные обвинения…

7

За окном шумела теплая ранняя осень, почти не отличимая от лета – разве что по каким-то совсем уж неуловимым признакам. Они лежали на мятой простыне, нагие и ошалелые. Последние дни они общались только в постели, а иногда и прямо на полу. Опершись на локоть, ПалСаныч любовался плавными линиями Машиного тела. – Она вся как будто заточена под меня, всеми своими впадинками и изгибами. А ее грудь… Грудь, полностью входящая в ладонь – это, наверно, идеальный размер. И она не обвиснет; и через десять лет она будет такой же упругой и прекрасной. Хотя, какие десять! Где мы – и где десять лет? Увидеться бы на будущей неделе… Это уже было бы счастьем.