Читаем /soft/total/ полностью

ПалСаныч лежал на спине, закрыв глаза и прислушиваясь к себе. Он чувствовал радость, удовлетворение, гордость, опустошение – все, что и должен был чувствовать. Но одна мысль свербела и отравляла, как зудение комара отравляет теплый летний вечер. Они нарушили рекомендации Кодекса, и сразу по нескольким пунктам. Не стоило вступать в связь после получасового знакомства. Все произошло слишком быстро; он не успел ничего понять, а руки уже жили своей, отдельной жизнью. Не стоило делать этого днем; и холостяцкая квартира – тоже не самое подходящее место. И совсем уж не стоило это повторять, а тем более в коленно-локтевой. В оскорбительной коленно-локтевой! ПалСаныч сжал челюсти так, что скрипнули зубы. – Я оскорбил Машу как женщину. Социально защищенный пол. Все один к одному. Аморалка в чистом виде. Не говоря уж о том, что она из другой возрастной группы. Мне вообще нельзя было сходиться с ней, как и ей со мной. По возрасту к социально защищенной группе отношусь я; но это еще хуже. Потому что я в любом случае виновен в соблазнении; а так будет виновна и Маша. Ей-то это за что?

ПалСаныч раз за разом прокручивал в голове события этого вечера, но не мог понять, как же все случилось. Он всегда умел владеть собой, сдерживать себя. И в этот раз его руки тоже готовы были остановиться по малейшему сигналу – но Маша всегда оказывалась на их пути, всегда оказывалась именно там, где надо. Секс был неизбежен.

Он открыл глаза и повернулся на бок. Маша дышала легко, почти неслышно; она спала сном ребенка. Ну и черт с ним, с Кодексом, – подумал ПалСаныч. – Париж стоит мессы. Он зевнул, закрыл глаза и почувствовал какую-то всепроникающую опустошенность; усталость навалилась тяжелым душным покрывалом. ПалСаныч расслабился и мгновенно канул в темноту без сновидений.

Проснулся он от странного незнакомого ощущения и не сразу понял, откуда оно. ПалСаныч открыл глаза и обмер – склонившись над ним, Маша что-то делала, взяв его член (!!!) себе в рот (!!!). Он не верил своим глазам и ощущениям – такого просто не могло быть. Никогда. Это билет прямо в ад.

Маша, что ты делаешь?! Это же оскорбительно! Это унижает тебя!

Уммууу, – откликнулась Маша, не отрываясь от своего занятия.

Перестань! Так же нельзя!

Перестать? – Маша медленно приподняла голову, длинным махом проведя языком по стволу к уздечке.

Нет…

И Маша опять склонилась над ним. Сто секунд молчания и сопения, и она добилась желаемой кондиции.

Действуйте, профессор, – Маша мягко перекатилась на спину, увлекая его за собой.

Она плавно раздвинула ноги и согнула их в коленях. ПалСаныч снова поразился естественности ее движений. Маша не ерзала, как он, не искала ощупью самое удобное положение, но просто принимала его. Как будто в ней работал совершенный автопилот. А его автопилот давно разладился, ему приходилось контролировать каждое движение, отставать и ошибаться.

ПалСаныч снова вторгся в это знакомое тепло, и гонка возобновилась. Эрекция была проблемной, совсем не такой, как в первый раз, когда член звенел и готов был взорваться. Но и вагина в этой позе была менее упругой, настроенной как раз на его состояние. – Интересно, она это просчитывает или об этом даже не думает, а у нее просто так получается?

И вновь мир поплыл. ПалСаныч взлетел на пик, на секунду испугался, что не сможет кончить, и тут же извергся всем, что в нем еще оставалось. И уже совсем пустой, он все не мог остановиться, не мог оторваться, пока мышцы влагалища, сжавшись в последний раз, не вытолкнули его наружу.

Он лежал, опустошенный и счастливый, чувствуя покой, затопляющую нежность и неприятно тянущую, зияющую пустоту в мошонке. Не хотелось совсем ничего. ПалСаныч, не глядя, повел рукой; пальцы коснулись Машиного бедра.

Маааша… – протянул он, вслушиваясь в звучание имени.

Чтооо? – в тон ему отозвалась девушка.

Маша, а я ведь не принял сегодня вечернюю дозу дофамина. Надо встать, а то начнется ломка. Тебе взять?

Не надо. И Вам тоже не надо. Синтетический дофамин – это суррогат, подделка. Если все делать правильно, организм сам синтезирует все нужные гормоны. А мы все сделали правильно.

Не знаю, я не уверен…

ПалСаныч, у Вас же гуманитарное образование с ограничением естественно-научного цикла. Конечно, Вы этого не знаете. Просто поверьте – сегодня Вам не нужны таблетки.

ПалСаныч помолчал, прислушиваясь к себе.

А знаешь, Маша, – прошептал он, зарываясь лицом в копну светлых волос, – кажется, ты права.

6

Маша Эпштейн «Общество без насилия: проблемы и перспективы»