Читаем Содержанка полностью

Ибо такова суть моего проекта. Дирижабли могут летать на большие расстояния, гораздо дальше аэропланов. Поэтому (об этом мне даже страшно думать, не то что писать) мы подвесили к корпусу дирижабля два биплана, каждый из которых будет оснащен не бомбами, а баллонами с газом. Ядовитым газом. Да, ты правильно прочитала. Ядовитый газ. Фосген. Когда дирижабль незаметно залетит на занятую врагом территорию, аэропланы будут сброшены с высоты. Они пролетят низко над городом или над расположением воинских частей, выпустят смертоносный газ и скроются, как ангелы смерти.

Сталин собирается создать целую флотилию таких дирижаблей. С моей помощью. МОЕЙ помощью. Что я за человек, Лида, если создаю такого монстра? На этой неделе мы проводим первое генеральное испытание, это означает: с настоящим фосгеном, а нес кристаллами соды, как раньше, и с настоящими людьми, а не с манекенами. Моя прекрасная машина для убийства отправится на работу.

Помолись за мою душу, Лида, если в тебе есть хоть немного веры и если во мне осталось хоть немного души. Помолись и за душу моего погибшего друга Льва Попкова.

Люблю тебя всем, что осталось от моего сердца.

Твой папа».

Чан Аньло смотрел на Алексея, когда тот аккуратно, по складкам, сложил исписанный мелким почерком лист тонкой папиросной бумаги и отдал его Лиде. Он увидел, с каким трудом ему удалось сдержать гнев в голосе.

— Ты побывала в тюрьме? Ты рисковала жизнью ради письма? — Алексей посмотрел на сестру, как на сумасшедшую.

— Нет, никакого риска не было.

Все трое знали, что она говорит неправду.

— Позволь напомнить тебе, — сухо произнес Алексей, — что Попков за это получил пулю.

— Но там же было совсем другое. Какой–то охранник узнал его, и во Льва стреляли за то, что он сопротивлялся, когда его хотели арестовать.

Для Чана было очевидно, что Алексей не мог решить, что его больше бесит — сестрино неповиновение или разочарование в отце. К тому же в письме о нем даже не упоминалось. Как будто внебрачные дети вообще не в счет. Но Алексея явно потрясло и ужаснуло то, что описал Йене Фриис. Намного сильнее, чем это потрясло Лиду. Для Чана признание в письме не имело значения, потому что он участвовал во всем этом не ради Йенса Фрииса, но сердце его рассердило то, что отец Лиды подвел ее. Он видел смятение в ее глазах.

— Итак? — спокойным голосом произнес Чан. — Мы отказываемся от плана?

Четыре пары глаз обернулись к нему. Во всех, кроме одной, читалась враждебность.

— Нет.

— Да. — Да.

— Нет.

Первое и самое громкое «нет» было произнесено Лидой. Последнее — Алексеем. Между двумя «нет» произнесли свое решение Максим и Игорь. Встреча происходила в квартире русского вора, и Чану не нравилось ни это место, ни его хозяин, но на лице китайца ничего не отражалось. Он находился здесь, потому что сам попросил об этом, и не обиделся, когда жирный человек с пятнистой кожей сказал: «Никаких китаез мне тут не надо. И девчонки тоже». Чан молча наблюдал за тем, как твердело лицо этого фаньцуй — так расплавленное железо твердеет в воде. И это было хорошим знаком. Для осуществления такого рискованного предприятия, как то, что задумали они, нужно, чтобы в центре находилось железное сердце.

— Им не понравится, если ты придешь, — предупредила его Лида.

— Я здесь не для того, чтобы нравиться.

Она засмеялась, но в ее смехе не было жизни, и это опечалило его. Теперь, увидев их лица и заметив напряжение в их шеях и руках, он понял, что Алексей добьется своего. Его слово будет последним. Жирный человек со щеками, как тесто, не откажет брату Лиды.

Вощинский ударил кулаком по широкому колену.

— Ну все, хватит, — недобро усмехнулся он, агрессивно выдвинув челюсть. — Давайте поговорим насчет завтра.

Чан увел ее. Он не хотел, чтобы кожа Лиды пропахла ими, он увел ее от их сигар и их жестоких слов. Он прошел вместе с ней через весь город до Арбата, до небольшой китайской чайной, и ему было приятно видеть, как ее глаза радостно заблестели, когда она увидела это место.

— Я и не знала, что здесь есть такая чайная, — улыбнулась она.

— В любом столичном городе есть китайская чайная. Мы, китайцы, как крысы, проникаем всюду.

Она стянула шапку, тряхнула волосами и вдохнула знакомый запах специй, жасмина и фимиама, который шел от желтых и зеленых резных украшений на фасаде.

— Я уже и забыл, — пробормотал он, — до чего моя душа скучает по цветам, которые дают жизнь и энергию. Здесь, в советской России, улицы серы, как смерть. Даже небо над нами плоское и бесцветное.

Он завел Лиду в источающее благоухание помещение. Они сели за низкий бамбуковый столик, и молодая китаянка в ципао арбузных цветов (темно–зеленый, красный и черный) подала им исходящий паром красный чай. Девушка почтительно поклонилась, и Лида посмотрела на Чана с мягкой улыбкой.

— Любимый мой, — сказала она, когда китаянка удалилась, — ты так сильно скучаешь по своей стране?

— Она — часть меня, Лида. Ее желтая земля у меня в крови.

Светло–карие глаза девушки поймали его взгляд.

— Что нам делать?

Он подался вперед, взял ее руку, спрятал в своих ладонях.

— Давай поговорим о твоем отце.