Читаем Содержанка полностью

Йене был до того поглощен своими мыслями, что, когда железные ворота тюрьмы распахнулись, скрипнув массивными петлями, и впустили во двор еще не окрепший утренний уличный гул, он не обернулся. Писем больше не будет, в этом он не сомневался. Словно в тумане, он услышал бряцанье лошадиной сбруи, недовольное ворчание пекаря, жалующегося на холод, стук железных подносов, почувствовал соблазнительный запах свежеиспеченного хлеба. И все же ему не хотелось смотреть за пределы дворика для прогулок.

— Йене! — услышал он голос Ольги. — Смотри! — быстро прошептала она.

Он посмотрел сначала на нее, потом через ограждение и вдруг увидел девушку. Она держала на голове поднос с пирожками и шла к входу в здание. Йене лишь успел заметить высокую прямую спину да то, как она с кошачьей осторожностью ступала по снегу. Страшная шапка на голове. Вспышка огненных волос на воротнике.

Лида! Лида! Лида!

— Не останавливаться, заключенный Фриис! — прорычал кто–то из охранников.

И только сейчас он осознал, как двенадцать лет трудовых лагерей вышколили его язык. Крики его были безмолвными. Они прозвучали только в его голове.

— Пошел, Фриис!

И он пошел, стал переставлять по очереди ноги, делая вид, что ему это дается легко. Ольга опять обернулась и с тревогой посмотрела на него.

— Смотри, — снова шепнула она и быстро кивнула.

На этот раз ему не нужно было ничего говорить. На противоположной стороне двора, метрах в сорока, небольшая дверь, ведущая в здание тюрьмы, была открыта. Все его внимание устремилось к ней. И вдруг девушка появилась снова, с подносом в руке, которым размахивала с самым беззаботным видом, стройная и подвижная. Он узнал ее даже спустя все эти годы. Увидев нежное лицо в форме сердца, он едва не заплакал. Оно было бледным, лишь радом со ртом темнел свежий синяк, и губы… Такие же полные и чувственные, как у матери. Она держалась молодцом. Не бросила в его сторону ни взгляда.

Вместо этого улыбнулась охраннику, погладила лошадь, посмотрела на скамейку у стены, подошла к задку телеги и только тогда позволила себе медленно перевести взор на заключенных и на Йенса. Их глаза встретились. На какую–то крошечную долю секунды она замерла. Пока Йене смотрел на нее, что–то внутри него сломалось. Он едва не бросился к заграждению, выкрикивая ее имя, так ему захотелось почувствовать прикосновения ее пальцев, поцеловать ее юную щеку, узнать, какой разум скрывается за этими огромными лучезарными глазами.

Губы ее пошевелились, почти сложились в улыбку.

— Фриис! — заорал Бабицкий. — Сколько раз повторять? Не останавливаться!

Йене снова остановился. Неимоверным усилием воли он заставил себя пойти дальше, наблюдая вполоборота за дочерью, которая поставила на телегу пустой поднос, взяла полный и понесла к двери. Он попытался собраться с мыслями, но у него не получалось даже смотреть прямо. Глаза его наполнились слезами, грудная клетка, казалось, вот–вот взорвется из–за бешеного биения внутри. Но он не замечал этого. От ощущения счастья он утратил все остальные чувства.

— Йене.

С большим трудом ему удалось понять, откуда послышался голос.

— Йене, это я, Ольга.

Он оторвал взгляд от темного прямоугольника двери и посмотрел вперед. Ольга глядела на него через плечо, повернув голову.

— Это она? — беззвучно, одними губами спросила она. — Это Лида?

Мысли его как будто заклинило. Рассказывал ли он ей о дочери? Он так и не смог этого вспомнить. И он не решился кивнуть. Сделай он хотя бы один неверный шаг — то, что случилось сегодня, может уже никогда не повториться, и тогда дочь исчезнет навсегда. Прикусив язык, он промолчал. На его ресницы падали снежинки, ноги его послушно двигались по кругу, хотя не было ни одной секунды, чтобы они не рвались к сеточному ограждению.

В ожидании прошла целая вечность. Была прожита еще одна жизнь. Сердце билось о ребра, страх за Лиду кислотой жег рот и язык. Но когда она все–таки снова появилась, все это вмиг исчезло и осталось лишь ощущение безграничного счастья, которое теплом под кожей разлилось по всему телу. Когда Лида подошла к скамейке, железный поднос выскользнул из ее руки и упал на снег. С извиняющимся видом она присела, чтобы поднять его.

Движение ее руки было быстрее любого змеиного броска.

«Папочка, родненький!

Сегодня я увижу тебя. Ты и представить себе не можешь, какое ощущение счастья охватывает меня при мысли об этом. Я счастлива. Меня переполняют чувства. Как я скучала по тебе! С пяти лет я скучала по тебе, и мысль о том, что сегодня увижу тебя, дорогой мой папочка, сделала ночные часы невыносимо долгими и тягостными.

Как мне сдержаться и не броситься к тебе? От мальчика я узнала, что тебя будет видно через сетку ограждения, но что, если ноги мои не послушаются головы? Мне захочется обнять тебя крепко–крепко, папа, но это будет невозможно, поэтому ты должен представить, как твоя дочь возвращается к тебе.