Читаем Собор памяти полностью

   — Я сказал правду, маэстро. Ты конечно же встретишься с ними обоими.

   — А почему в этой машине?

   — Чтобы вдохновить чернь на битву. Поверь, рассказ о полёте калифа обгонит нас. — Он тихонько засмеялся.

   — Но на самом деле калиф остался в Цитадели.

   — Нет, Леонардо, я не солгал тебе. Он ждёт нас.

   — Где?

   — Там, внизу. В пустыне.

   — Как же мы отыщем его, если, по твоим словам, можем полагаться лишь на волю ветра?

   — Нам помогут, уверяю тебя. Ты предпочёл бы путешествовать с караваном? — Внизу под ними длинный караван бедуинов торил свой путь среди гальки и скалистых гребней к океану песка.

   — Нет, — прошептал Леонардо. — Но зачем тебе было изображать калифа?

   — Куан засмеялся.

   — Затем, маэстро, что калиф боится. Ему не по себе даже на башнях дворца. — Немного погодя Куан продолжал: — Ты, кажется, удивлён, маэстро? Не стоит удивляться. Мы в небе. К чему здесь правила и законы земли? Это область правды. Здесь нет этикета. Здесь мы воистину братья; возможно, даже больше, чем братья. Здесь мы — одно. Одно и то же. — Интонация его изменилась. — Но, когда мы вернёмся в мир, маэстро, всё станет, как прежде, и я убью тебя так же просто, как питаю вот этот огонь.

Леонардо не ответил. Он просто смотрел вверх, в кобальтово-синюю высь; и Куан сказал:

   — Я думал — может быть, ты захочешь что-то подправить в моём изобретении.

   — Твоём изобретении?

   — Ну, вообще-то подобные вещи известны в моих краях. Но там они — не более чем детские игрушки. Как видишь, я их улучшил.

   — Ненамного, — сказал Леонардо.

Куан поднял брови.

   — Ты же сам сказал, что твой шар летит по милости ветра, — пояснил Леонардо.

   — И тем не менее, представляешь, каким он может быть грозным оружием?

Представить это Леонардо мог. Однако это была совсем не та летающая машина, что грезилась ему. Над его руками не было крыльев. Этот шар во власти не столько человека, сколько стихии. Но, возможно, если его, Леонардо, машину обручить с этой — машущие крылья и направляющий руль перехватят власть у стихии.

Шар начал опускаться, и Куан подбросил в жаровню топлива. В бумажно-тряпичную оболочку повалил горячий дым. Потом, когда они оказались достаточно высоко, китаец сказал Леонардо:

   — Брось вниз канаты.

   — Зачем?

   — Для балласта. Я велел их втянуть, когда мы взлетали, иначе кто-нибудь мог бы ухватиться за них и выдернуть нас из корзины. На небольшой высоте канаты заменяют балласт и спасают нас от падения. А ночью, когда ничего не видно, по канату можно определить, когда начнётся возвышенность.

   — Изобретательно, — признал Леонардо; и вдвоём они перебросили канаты через край корзины. Интересно, подумал Леонардо, сколько же времени длится их полёт. Ему казалось — несколько минут, но он знал, что на деле гораздо дольше, потому что Каир уже исчез из виду, поглощённый пустыней, и он, как ни силился, не мог разглядеть голубой полосы Нила. Дымка затрудняла обзор — землю окутал туман.

   — Как работает этот шар? — спросил Леонардо.

   — Полагаю, — сказал Куан, — что подъём ему обеспечивает чёрный дым. Поэтому мы используем рубленое дерево и солому для той большой печи, из которой наполняется оболочка.

   — А не может подъём вызываться жаром?

Куан пожал плечами.

   — Логичней предпочесть дым жару.

Леонардо сделал запись в своей книжке. Он был уверен, что всё дело именно в жаре — но это он ещё успеет выяснить... если благополучно приземлится. Вокруг было сыро, словно их вместе с шаром поглотил густой влажный туман.

Куан вытянул руки и сжал кулаки, точно пытаясь ухватиться за край тумана.

   — Какое разочарование — узнать, что облака сотворены... — он пожал плечами, — из ничего. Я, как ребёнок, верил, что, если смогу подняться к ним, смогу и прогуляться по ним. Мне казалось, что это небесные страны, и я ни о чём так не мечтал, как исследовать их.

Леонардо не знал, что на это сказать. Он всегда терялся, когда люди открывались ему. Он и подумать не мог, что Куан такая романтичная натура... но ведь они покинули мир законов и правил. Ветра не было, и Леонардо подумалось, что происходящее больше похоже на сон, чем на настоящий опыт. Внизу, казалось, проходили часы, словно время принадлежало лишь геологии и археологии, а для самого Леонардо превратилось в грёзу; он не ощущал бега времени — лишь бесконечность пустыни, такой слепящей белизны, что резало глаза... и небо, которое было миром само по себе — в один миг ясное, в другой мглистое и облачное. И вдруг из тумана появился призрак — отчётливый, словно отражение в зеркале.

Поодаль летел ещё один шар.

   — Смотри, — сказал Леонардо Куану. — Вон там, видишь?

Куан посмотрел и кивнул.

   — Кажется, ещё кто-то повторил твоё изобретение. Лучше нам держаться от них подальше. — Леонардо уже готов был взяться за вёсла, когда Куан сказал:

   — Нет, маэстро, не бойся. Это только мираж.

   — Мираж?

   — Оптическая иллюзия. Такое можно увидеть и в пустыне. Будь я суеверен — счёл бы его дурным предзнаменованием.

Леонардо во все глаза смотрел на далёкий шар.

   — Помаши фигуре, которую видишь в корзине, — предложил Куан. — Она тебе тоже помашет, потому что это ты и есть!

Леонардо так и сделал. Фигура передразнила каждое его движение.