Читаем Собор памяти полностью

Заворожённый, Леонардо вслед за Куаном забрался в корзину; шар плясал и подпрыгивал в воздухе. Корзина, в которой они стояли, была около двадцати футов в диаметре снаружи и около семнадцати — изнутри. Над корзиной, так, чтобы легко можно было дотянуться, висела жаровня.

   — Как это действует? — в восторге спросил Леонардо.

Перед ним явно была летающая машина, но такая, какую Леонардо никогда бы и не придумал, хотя, пожалуй, кое в чём она напоминала изобретённый им парашют — просмолённое льняное полотнище. Внизу, под стенами Цитадели, кричала и славословила толпа.

Куан рявкнул рабам отпустить ведущие канаты и освободить шар, что те и сделали.

   — Втяни верёвки, — сказал он Леонардо.

   — Почему бы их просто не перерезать?

   — Они ещё пригодятся, — нетерпеливо ответил Куан, а потом, будто про себя, добавил: — Ветер нужный.

И тут их резко понесло вверх. На миг Леонардо вообразил, что это дома и люди сами по себе чудесным образом уменьшились, потому что движение почти не ощущалось, лишь чуть покачивалась корзина, словно гамак, растянутый в трюме корабля. Шар словно бы оставался на месте, а мир уносился от него, Каир неудержимо проваливался вниз, и на один головокружительный миг Леонардо показалось, что он падает вверх, в небо. Но страх мгновенно рассеялся, сменившись восторгом, ибо Леонардо мог видеть — и слышать — каждого внизу, словно звуки сами по себе сделались громче. Он слышал лай собак, пронзительные голоса детей, споры и ссоры; и каждое слово, каждый шлепок и удар были отчётливы и ясны, словно Леонардо стал вездесущ, оказался во множестве мест разом — рядом с купцами, стражниками, женщинами, закутанными в чёрное, детьми, нищими, дервишами, сановниками, рабами, заклинателями змей и морем разного сброда — глазами, ушами, душой и разумом Каира; когда шар поднялся выше, они пали на колени и начали молиться.

Удовлетворённый тем, что всё идёт хорошо, Куан перегнулся через край корзины и крикнул вниз, толпе клич войны: «Mun shan ayoon Asheh!» Хотя лицо его было скрыто, одежды сказали всем, кто это там, вверху; и люди смотрели в ужасе и смятении на плывущего по воздуху калифа в алых одеяниях, Красного Джинна, обретшего плоть, чей взгляд сам убивал, который разрушал, что хотел, но всё же защищал истинную веру, защищал верных. Он был воплощённым духом воина.

Пав на колени, все эти тысячи рабов и горожан вопили, сливая голоса в рёв, захваченные чудом, плывущим над их головами. Здесь, сейчас, собственными глазами видели они обетование рая — ибо разве не возносится повелитель, калиф, Полководец Верных и Защитник Веры, силой своей магии на небеса? Кто ещё во плоти может совершить такое — и возвратиться?

   — Опять мы притворяемся не теми, кто есть на самом деле, — заметил Леонардо.

   — Я же обещал тебе маскарад. — Куан едва успел произнести эти слова, как корзина стала угрожающе крениться, и Куан крикнул: — Леонардо, отойди на другую сторону! Быстро!

Толпа внизу завопила от отчаяния, но корзина выправилась; и скоро Цитадель была уже далеко внизу. Она превратилась в детский песчаный замок с миниатюрными куполами, башнями, рвами, казематами, стенами и минаретами; и весь мир тоже уменьшился: улицы стали ниточками на карте, базары и дома — муравейниками размером в ноготь. Каир — величайший из городов мира, самый обширный, населённый и древний — стал полоской извести и кирпича, которую можно очертить пальцем, серой геометрической фигурой, мелкой выпуклостью на теле земель, уходящих в бесконечность, умаляя все творения человека, даже серо-голубые пирамиды Гизы на западе. Нил, великая голубая артерия Египта, был испещрён точками фелук, и бурые полоски плодородных полей протянулись вдоль его берегов. Леонардо видел рощи пальм, острогранные скалы, острова, раскрашенные храмы, деревни и стены гор. А шар всё поднимался, пока горизонт не стал правильным кругом.

На востоке были холмы, горы и пустыня — геометрия песка.

Именно туда ветер и нёс шар.

Куан подбросил топлива в жаровню, и так уже раскалившуюся до зловещего багрянца. Сгорая, топливо источало мерзкую вонь.

Леонардо был подавлен; он на самом деле парил, плыл в белом хлопке облаков — но воздух оказался очень холодным, совсем не той областью огня, куда он опасался — и надеялся — попасть.

   — Как быстро, — восхищённо сказал он.

   — Что — быстро? — Куан прилаживал к краям корзины и верёвочной сетке, оплетавшей шар, крылья, больше похожие на огромные вёсла.

   — Мы словно вдруг покинули землю и вознеслись в облака, даже не пошевелясь. Просто... — Придя в себя, Леонардо спросил: — Так эта машина управляется парусом и вёслами — как корабль?

   — Нет, — сказал Куан, — на самом деле пользы от паруса и вёсел немного, но это всё же лучше, чем ничего. Машина движется по милости ветра, потому-то мы так и торопились вылететь в назначенное время.

Леонардо вопросительно взглянул на него.

   — Нам надо лететь на восток, — ровным голосом пояснил Куан.

   — Зачем?

   — На встречу с калифом, как я тебе и говорил.

   — Нет, — возразил Леонардо, — ты сказал, что мы отправляемся на встречу с Деватдаром.