Читаем Собор памяти полностью

И каждая дверь этих королевских покоев была заперта и охранялась молчаливыми сумрачными воинами, у которых за алые кушаки были заткнуты широкие грозные скимитары.

Они были пленниками.

Тянулись неделя за неделей, заполненные беседами, едой и питьём; ночами в их спальни являлись закутанные в покрывала прелестницы, что говорили только по-арабски и с рассветом истаивали, как дым. Леонардо рад был этим гостьям — как проводникам в страну своих фантазий. Он всё ещё твердил имя Джиневры и грезил о Симонетте; но Айше была рядом всегда, будто Леонардо был отравлен её фантомом, как некогда Сандро — фантомом Симонетты.

Он учился арабскому у этих женщин, а также у стражников и слуг. И вернулся к своей привычке работать по ночам, засыпая лишь на несколько часов днём. Он учился. Рисовал и делал записи в книжке. Страница за страницей возникали в ней новые изобретения: аппараты для дыхания под водой, водолазный костюм, заострённые спереди и сзади гранаты, которые он называл рогами, длинноствольная дальнобойная пушка; ещё он набрасывал траектории пушечных ядер и изобразил несколько многоствольных орудий — где канониры могли бы одновременно заряжать одни стволы и стрелять из других. Он нарисовал также большую мортиру и приписал под ней: «Самая смертоносная из существующих машин», хотя существовала она покуда только в его голове... и на бумаге.

Потом заметки исчезли.

   — Как думаешь, Леонардо, нас убьют? — спросил Зороастро, глядя через окно на Город Мёртвых — огромный мавзолей, еле видимый вдалеке. Небо становилось всё бирюзовее, а низкое солнце превратилось в оранжевый диск — и муэдзины призывали правоверных на молитву; закат обратил город фантастических куполов и башен в призрак, сон, что неминуемо исчезнет с пробуждением.

   — Ты спрашиваешь его об этом каждый день, — заметил Бенедетто, покачивая головой. Он совершенно оправился от раны; Куанова мазь оказалась волшебным снадобьем.

   — Мы все об этом думаем, — сказал Леонардо. — Калиф славится своим самодурством.

   — Тогда зачем бы он держал нас здесь? — возразил Бенедетто. — Зачем бы поил, кормил, присылал нам женщин?

   — Потому что он щедр к своим гостям, — сказал Куан Инь-ци, с поклоном входя в комнату; он был в зелёном шёлковом одеянии и тюрбане, по бокам шли стражи-мамлюки. — Салам алейкум, — поздоровался он.

   — Алейкум салам, — отозвался Леонардо. — Где моя записная книжка?

Куан улыбнулся.

   — Цела и невредима. Она в руках калифа. Ты можешь быть столь же непочтителен с ним, как со мной... и попросить вернуть её.

   — Почему с нами обращаются как с пленниками?

   — В этих краях быть пленником — значит быть почётным гостем.

   — Тогда, быть может, нам как гостям позволено будет уйти отсюда? — спросил Бенедетто.

   — Мы уходим прямо сейчас, — сказал Куан. — И вы получите аудиенцию у калифа.

Зороастро нервничал, словно его вели на собственную казнь. Леонардо шёл рядом с Куаном, в окружении стражи. «На сколько же лиг протянулся этот лабиринт громадных покоев, залов и коридоров?» — думалось ему.

   — Где ты был всё это время? — спросил он.

Куан пропустил его вопрос мимо ушей и принялся наставлять их в обычаях этикета и церемониях калифского двора.

Покои калифа тщательно охранялись. Куан провёл их в комнату с высоким потолком, полом из чёрного и белого мрамора; в центре её бил большой фонтан в бассейне, выложенном драгоценными камнями. Они прошли анфиладой комнат и оказались перед калифом, который в окружении придворных возлежал на помосте, выстланном коврами и подушками. Светильни сияли тёплым маслянистым светом.

Пышные шёлковые одежды калифа были расшиты серебром, ибо пророк не одобрял золота. Сухощавый, болезненного вида человек лет сорока, он был здесь как-то не очень на месте, словно вождь бедуинов, жаждущий возвратиться к своим белым верблюдам, коням и вольной кочевой жизни. Взгляд его был прям и ровен, и Леонардо понял, что этого человека лучше не недооценивать. А рядом с калифом сидел на ковре Деватдар; могло ли это означать, что Айше и Никколо спасены? Леонардо не осмелился спросить... не теперь.

Их представили, и хотя Деватдар, с прочей свитой, сидел возле калифа, Куан остался стоять, как Леонардо, Америго, Бенедетто и Зороастро. Калиф кивнул и по-арабски обратился к Деватдару. Говорил он быстро, и не всё сказанное Леонардо удалось разобрать; однако он понял, что калиф спрашивает о нём — и весьма саркастично.

   — Так это и есть мои инженеры-христиане? — сказал калиф. — Кто же из них художник, а кто умный мошенник?

   — Мошенник может почти столько же, сколько художник, — ответил калифу Деватдар. Взгляд его остановился на Зороастро, потом — на Леонардо.

   — Калиф велит сказать, что вы — желанные гости.