Читаем Соблазнитель полностью

Среди нас живут набожные мужи, которые не хотят оскорблять прекрасное, содержащееся в произведениях искусства, они готовы негодовать, когда кто-то стремится сорвать с героев их благородные одежды.

* * *

До войны мы жили в маленьком городке, где мой отец был врачом. Мы занимали большой, семикомнатный дом, где седьмая комната предназначалась для моей бабки. По тем временам эта женщина считалась довольно богатой, у нее были доходные дома в большом городе и приличная пенсия за мужа, высокопоставленного железнодорожного чиновника. Кроме того, она имела трех дочерей, которые удачно вышли замуж. Бабка гостила то у одной, то у другой, но чаще всего жила в доме моих родителей, где у нее была прекрасно обставленная комната.

Я помню свою бабку, невысокую женщину, всегда одетую в черное. Помню также себя по фотографиям тех лет – пятилетнего светловолосого мальчика с мечтательным выражением лица. В моей памяти осталось, как однажды в воскресенье бабка взяла меня за руку и пошла со мной в костел. Но мы не вошли как обычно внутрь, а сели в длинный ряд просящих милостыню у костела старушек. Моя бабка тоже протянула руку и велела мне сделать то же самое. Мне понравилось, как прекрасно одетые дамы, которых я видел в доме, клали мелкие и крупные монеты в основном в мою маленькую ладонь. Именно я собрал больше всех, намного больше, чем моя бабка и остальные старушки-нищенки.

На следующий день моя мать решила повеситься, а отец сразу же выехал в воеводский город просить перевести его в другое место. Но прежде чем это случилось, я еще долго испытывал странное удовольствие, когда меня, гуляющего по улице или игравшего в скверике, где росло множество разных цветов, останавливали дамы с пахнущими духами пальцами, которые гладили меня по волосам и говорили: «Бедный ребенок, твоя мать выгнала тебя из дома и заставила побираться». Наполненный невыразимой гордостью, я потом возвращался домой, где две служанки подавали мне обед, а учитель английского ежедневно занимался со мной два часа.

Через много лет, когда я, уже будучи восемнадцатилетним лицеистом, пытался сочинять рассказы, один писатель, которому я принес свои опусы, посоветовал мне: «Обратитесь к суровой действительности своих детских впечатлений, мой молодой коллега». Другой литератор написал мне, что у меня есть определенный талант, который я не имею права растратить. К сожалению, мой новый рассказ как-то попал в руки отца.

– У твоей бабки был старческий маниакальный психоз, – сказал он и бросил рукопись в горящую открытую конфорку.

– Отец! – крикнул я. – Ты убил во мне Бальзака! Уничтожил «Мать Горио».

* * *

И вот тогда-то и родился Ганс Иорг.

* * *

В большой аудитории я всегда сидел в первом ряду из-за своей близорукости. Помню большой экран и увеличенный на нем синевато-серый человеческий мозг, похожий на непропеченную, неправильной формы буханку хлеба.