Читаем Собери себе рай полностью

Его работы легко вводят другого человека в состояние удовлетворения (что, похоже, более всего обижает противников Черного), и в городе они настолько заметны, что даже турист, который в Праге был всего раз, может выехать с чувством, будто бы это и вправду не стереотип: "Чехи – это смеющиеся звери".

А поскольку каждое произведение изготовлено в совершенно ином стиле, у приезжих складывается впечатление, будто бы в Праге полным-полно остроумных скульпторов[86] (Адреса работ Давида Черного в Праге: Святой Вацлав – дворик Люцерны, вход от Вацлавской площади 38 или же со Штепанской 61; Ногозадницы - Галерея Futura, ул. Холечкова 49; Писающие – ул. Цигельна 2b, Малая Страна; Новорожденные – на телевизионной башне, сады Малера, со стороны улицы Фибиховей; трое новорожденных ползет по газону на берегу Влтавы; газон называется Кампа, на Малой Стране; Висельник – улица Гусова (по-человечески, улица Гуса); Мясо – Ке Скларне 15 (трамвай 12, 14, 20, остановка Лиговар (Спиртозавод), потом нужно перейти через железнодорожные пути); Трабант – зады германского посольства во Дворце Лобковицов, ул. Влашска 19, Мала Страна – Примечание Автора).

Жадность к смеху во всей Чехии постоянно изумляет поляка. Кинопрокатчики смущаются настолько, что когда предлагают для осмотра в кинотеатре психологическую драму, чаще всего, ее рекламируют как "трагикомедию" или даже "печальную комедию".

Трагедии Томаса Бернхарда[87] (То́мас Бе́рнхард (нем. Thomas Bernhard; 9 февраля 1931, Херлен, Нидерланды, — 12 февраля 1989, Гмунден, Австрия) — крупнейший австрийский прозаик и драматург. Болезненный одиночка, непримиримый к любой фальши в личных и общественных отношениях, Бернхард своей жесточайшей критикой всех институтов австрийского общества снискал в стране репутацию очернителя и публичного скандалиста. В завещании запретил публикацию и постановку своих произведений в Австрии. – Википедия) (совесть Австрии!) в Праге оптом ставит Театр Комедии. Поляк был на нескольких спектаклях, хотя там не было какого-либо места для смеха, скорее уж – для страха. Но поляк заметил, как зрители жадно хватаются за различные моменты, чтобы хоть как-то посмеяться. Вот только что каждый смеется на ощупь, в различных местах. Раз за разом в зале раздается одинокий смешок, иногда смеются даже два человека. а через пару мгновение отчаянный смех в другом ряду.

В этой засухе кто-то смеется только лишь потому, что загорелась лампочка.

- Смех… - на миг задумался Давид Черны, направляясь бегом к шестой станции. – Должен ведь иметься какой-то повод для жизни, - прибавил он, подумав.

(Понятное дело, представленное выше упрощение всех не касается, существуют чехи, которые не смеются, а имеется даже особый случай: Вацлав Клаус. У него способность исключительная – он улыбается уголками губ, направленными вниз).

Станция 6: Давид Черны посылает младенцев в небо

На площадке между домами рабочего квартала Жижков стоит самое уродливое во всей Праге строение: видимый отовсюду телевизионный передатчик, который народ называет дрелью, а один поэт – кошмарной охранной вышкой, надзирающей за одряхлевшими домами.

Дрель появилась во второй половине восьмидесятых годов, встав на еврейском кладбище 1630 года, которое было ликвидировано полностью, а все место – залито бетоном.

Сейчас по башне, вверх и вниз, ползут десять младенцев. Издалека они выглядят как червячки. Каждый из них выкрашен в черный цвет и длиной метра по три. Груднички обладают той красотой, которую они заслуживают: набухшие, непропорциональные головы, с близкого расстояния похожие на попки. Между их шечками-ягодичками – барельефы штрих-кодов.

- Искусство следует выискивать вверху, - засмеялся Давид Черны, видя, как туристы задирают головы, чтобы посчитать младенцев.

Это обратно тому, что он сделал в городе Зноймо, где искусство следовало выискивать внизу.

В Зноймо от него потребовали выставки, которой никогда еще не было. И тогда Давид отлил десятки собственных, существующих в реальности или только в воображении скульптур. Но размерами 2 Х 2 Х 2 см. Меньше, чем спичечные коробки. И он выставил их на полу художественной галереи, так что горожане с бургомистром во главе должны были становиться перед искусством на колени. А некоторые даже должны были ходить перед ним на четвереньках.

Станция 7: Давид Черны прибавляет трабанту яйцо