– Не будем препираться. – Он поднял палец, – Сэр, мы заключили сделку. Я сказал, что если смогу получить ответ на некоторые вопросы, то подумаю и помогу, чем смогу. Неужели вы считаете, будто я способен обдумывать информацию в третьем часу? Уверяю вас – нет. Я не пытаюсь увильнуть. Джентльмены, я продвинулся в решении этой головоломки намного дальше вас, но, прежде чем приступать к каким-либо действиям, мне необходимо понять еще одну вещь. Не знаю, когда я пойму ее. Возможно, меня осенит через десять минут, когда я еще не успею лечь в постель, но вполне возможно, что потребуются дополнительные сведения и много работы. Черт возьми, через четыре часа рассвет! Я и вчера лег спать в четвертом часу. – Он плюхнул ладони на стол, отодвинулся вместе с креслом, встал и одернул жилетку, из-под которой снизу выглядывала желтая рубашка. – Подождем до утра. На сегодня хватит, голова не работает. Завтра я вам позвоню.

Кремер тоже поднялся и повернулся к Хомберту:

– Всегда так. Можно с тем же успехом тыкать булавкой в носорога.

Глава 17

Когда на следующее утро, в среду, в девять пятнадцать я поднялся в оранжерею, чтобы передать Вулфу сообщение и увидел, чем он занимается, то решил, что гений наш вчера перетрудился и спятил. Вулф стоял у скамьи в горшечной, держа в обеих руках по дощечке дюймов десять длиной и четыре шириной. Когда я вошел, он не обратил на меня внимания. Размахнулся пошире, а потом как хлопнет дощечкой по дощечке. И так несколько раз. Покачал головой, бросил одну дощечку, а другой постучал по скамье, потом по одной ноге, по другой, потом по табуретке, по ладони, по пачке оберточной бумаги. И снова покачал головой. Наконец, соизволив заметить мое присутствие, он швырнул дощечку на пол и обратил на меня взгляд, полный ярости.

– В чем дело? – рыкнул он.

Я безропотно ответил:

– Звонил Кремер. Третий раз. Говорит, после визита к вам окружной прокурор Скиннер страдает с похмелья и рубит головы налево-направо… Кстати, раз уж пришлось к слову, голова и у меня того гляди расколется: я две ночи спал по четыре часа… А еще Кремер говорит, что госсекретарь звонил в «Газетт», а издатель послал его к черту. А еще Кремер хочет знать, видели мы утренние газеты или нет. А еще он говорит, что у Хомберта в кабинете сидят два человека из Вашингтона и у них копии правительственных сообщений из Лондона. Еще говорит, что полчаса назад Хомберт вернулся из отеля, где беседовал с Клайверсом и спросил его о вашем разговоре, а Клайверс сказал, что разговор носил личный характер, что погода сегодня прекрасная и хорошо бы не было дождя. А еще Кремер сказал, что вам пора колоться, иначе он сам вас расколет. Кроме того, мисс Фокс поссорилась с мисс Линдквист, поскольку у них сдают нервы. Кроме того, Фриц встал на тропу войны, поскольку Сол и Джонни мешают ему в кухне, а Джонни сожрал каких-то калифорнийских моллюсков, которых Фриц собирался положить в грибы. Кроме того, я так и не получил от вас ответа, нужно ли ехать к Клайверсу читать его бумаги, прибывшие с «Беренгарией». Кроме того… – Я остановился, чтобы перевести дух.

– Отстань! – произнес Вулф. – С пустяками сам разберись. Посмотри на меня… – Он поднял дощечку и швырнул ее об пол. – Я жертвую оранжерейным временем ради того, чтобы развязать последний узел, а ты отвлекаешь меня всякими глупостями. Надеюсь, госсекретарь пошел, куда его послали? Вот и ты попроси всех последовать за ним.

– Ага, конечно. Говорю вам, они собираются приехать. Я не могу не впустить комиссара полиции.

– Запри дверь. Не впускай. Устроили травлю.

Он демонстративно отвернулся. Я плюнул на все и ушел. По пути вниз я притормозил у двери Южной комнаты послушать голоса наших клиенток, которые продолжали ссориться. Внизу я тормознул возле кухни, отметив для себя, что голос Фрица еще дрожит от злости. Сумасшедший дом.

Вулф вел себя невыносимо с самого утра, с тех пор как я – еще не было семи – поднялся к нему наверх, потому что он не снял трубку, когда мне нужно было доложить о звонке Кремера. Ни разу он еще не был со мной так резок, но, вообще-то, я не обиделся, потому что злился он не на меня, а на свои мозги, которые никак не желали работать как следует. Потому и я злился не на него, а на мигрень, во-первых, и, во-вторых, на Фрица и наших клиенток, которые пытались переложить на меня все свои проблемы. В-третьих, я сердился на телефонную трубку, откуда на мою бедную голову то и дело сыпалась брань. Все это длилось уже больше двух часов, и конца видно не было.