Читаем Снайпера вызывали? полностью

Так что, мечтатели, выбирайтесь поскорее из бедности, но, пожалуйста, не стремитесь высоко наверх — там мало чистого воздуха…

Я посмотрела на табло электронных часов — Кент покинул меня пять минут назад.

Интересно, что же такое ему прислали по пейджинговой связи, что лысый вынужден был буквально бежать от меня?

Или я преувеличиваю?

Может быть, я тут на самом деле ни при чем, а просто получено какое — то сверхсрочное сообщение, которое нужно согласовать с начальством?

Но почему меня тогда заперли? И сколько мне тут еще суждено находиться?

Нет, явно произошло что-то экстраординарное. И это «что-то» имеет отношение ко мне.

Что ж, я могу так сидеть долго. Если это испытание на прочность, то зря стараетесь, господа, в моей жизни бывало еще и не такое…

* * *

— Будешь сидеть сорок минут, пока все пойдут на площадку для игр, — злорадно сказала мне пионервожатая, вталкивая меня в изолятор.

Я уже готова была расплакаться и сдерживалась из последних сил.

Ну как мне было объяснить этой великовозрастной дуре, что не нарочно, честное пионерское, не нарочно я пролила какао на ее блузку во время завтрака в столовой летнего оздоровительного лагеря «Ромашка», куда я ездила уже второй год подряд.

В изоляторе все было плохо — и чересчур жарко, и вообще страшновато, честно говоря.

У нас один мальчик из младшего отряда недавно заболел желтухой и лежал здесь целых три дня, пока его не перевезли в город. Так что я всерьез боялась заразиться этой опасной болезнью.

Я сначала долго стояла в дверях, не решаясь даже ступить шаг на дощатый пол, не говоря уже о том, чтобы присесть на табуретку или кровать.

Даже дышала я с опаской, мне чудились в воздухе мириады злобных микробов.

Но альтернативы у меня не было, и я вскоре уже дышала полной грудью, а поскольку мой зоркий взгляд приметил незапертую форточку, то я и сама не заметила, как оказалась на кровати рядом с окном и, сдвинув занавеску на свою сторону, наслаждалась прохладой.

После того, как я раз двадцать мысленно пожелала пионервожатой во время утренней линейки провалиться под землю, прошло всего шесть минут.

Осталась еще уйма времени!

Что же я буду делать в эти длинные тягучие полчаса? Я закрыла глаза, думая, что просижу так минуту, и открыла их через двадцать секунд, судя по часам, висевшим над входом в изолятор.

Да как же это так! — возмутилась я. — Когда мы играем в догонялки или в секреты, то час, а то и полтора пролетает незаметно! Почему же сейчас время идет по-другому? Или дело тут не во времени, а во мне?

Наверное, это был самый главный вопрос, который я задала себе в детстве. Может быть, именно он и предопределил всю мою жизнь…

«Значит, я могу по-разному воспринимать время, — сосредоточенно думала я. — А может быть, не только время? Может быть, и папу, и маму, и друзей? И школу? И саму себя? Вот сейчас, например, я себя очень хорошо воспринимаю. А иногда — так разыграюсь, что как будто меня и нет. Что же все это означает?»

Все остальное время я провела в размышлениях. Собственно говоря, стоило бы назвать это медитацией, хотя это слово по отношению к десятилетнему ребенку звучит несколько выспренно. И тем не менее это так.

Я словно бы потерялась в крохотной палате изолятора, была одновременно и здесь, и снаружи, везде и нигде, удалялась на сто веков назад и улетала в неопределенное будущее.

Никаких конкретных картинок при этом я не видела, но ощущение вечности пронзило меня тогда с ног до головы. Я начала что-то очень важное понимать, хотя спроси меня тогда кто-нибудь: что же тебе открылось? — я лишь развела бы руками…

В изолятор ворвалась испуганная пионервожатая — она, оказывается, позабыла обо мне и увела детей в лес. Я просидела в одиночном заключении не сорок минут, а целых три с половиной часа.

Как ни странно, я была даже благодарна своей тюремщице за то, что из-за ее прихоти я получила такой невероятный мистический опыт.

…Это ощущение снова пришло ко мне в разведгруппе «Сигма», когда мне пришлось четыре часа простоять по колено в воде с винтовкой наперевес в ожидании тарелки, которую мне должны были бросить из кустарника. Точное время броска не указывалось и само собой предполагалось, что курсантки будут ждать столько, сколько потребуется. Это упражнение воспитывало одновременно и терпение, и умение сконцентрироваться в нужный момент.

Да что я говорю, какое там «в момент»! В одну тысячную долю момента!

Комары, мухи, слепни, лягушки, мальки, пауки, мокрицы, даже проползавшая неподалеку змея к исходу второго часа были уже не в счет. Тело зверски чесалось, в глазах постепенно набирали обороты красные круги — немилосердно пекло солнце.

Но потом весь дискомфорт куда-то испарился. Я просто стояла в воде и была готова выстрелить, когда полетит тарелка. Мне вдруг стало очень хорошо — как-то по-особому пусто и спокойно.

И, когда мимо меня просвистела тарелка, я успела выстрелить и с искренним наслаждением смотрела, как падают в воду раздробленные осколки.

Зачет был сдан.

* * *

— Не заскучали тут? — раздался сиплый голос Рифмача вслед за скрипом открывающейся двери. — Вы уж не обессудьте, Женя, дела, знаете ли!