Читаем Смертельно опасны полностью

Они делали молодого Генриха королем. Чтобы он тоже был королем Англии, как папа. Ей вдруг представилось, как оба Генриха пытаются уместиться на одном троне, втиснувшись обеими головами в одну корону, и она рассмеялась. Матушка снова оглянулась, сверкнув резким взглядом из-под сошедшихся темных бровей.

Джоанна переминалась с ноги на ногу.

– Я есть хочу, – заявила она громче, чем в прошлый раз.

– Ш‑ш‑ш!

Молодой Генрих встал с колен, поклонился и вернулся к остальным детям. Глашатай произнес имя Ричарда, и тот поспешил выйти вперед. Его нарекали герцогом Аквитанским. Он должен был жениться на дочери французского короля, которую звали Алис. Взгляд Норы снова обратился к незнакомой девочке, стоящей среди французов. Значит, она – Алис? У нее были длинные каштановые волосы и маленький острый носик; она пристально глядела на Ричарда. Норе стало любопытно, каково это – впервые увидеть человека, за которого тебя собираются выдать замуж. Она представила себе, как Алис целует Ричарда, и скорчила рожицу.

Королева, которая сидела перед ней в кресле, выпрямившись и застыв, горько опустила уголки губ. Ей это тоже не нравилось.

Алис будет жить с ними, у них в семье, пока не повзрослеет и не сможет выйти замуж за Ричарда. В груди Норы зашевелилось беспокойство: точно так же, как Алис привезли в чужие края, Мэтти увезли куда-то, и они никогда больше ее не увидят. Она вспомнила, как Мэтти плакала, когда ей сказали. Но, мама, он ведь такой старый. Нора поджала губы, в глазах защипало.

Только не с ней. С ней такого не случится. Ее не отошлют невесть куда. Не продадут. Она желала чего-то иного, но не знала, чего именно. Ей приходило в голову, что можно стать монашкой, но что было делать?

Ричард опустился на колени и вложил ладони в длинные костлявые руки короля Франции; когда он встал, голова его клонилась вперед так, будто на ней уже сидел венец. Его широкая улыбка сияла ярче солнца. Он отступил обратно к семье, и глашатай выкрикнул имя Джеффри, которого должны были теперь наречь герцогом Бретанским и женить еще на какой-то чужестранке.

Нора сгорбилась. Славы ей никогда не видать, на ее долю ничего не останется, ей можно только стоять и смотреть. Она снова взглянула на принцессу Алис и заметила, что та печально потупилась, уткнувшись взглядом себе в ладони.

Джоанна вдруг зевнула, высвободила ладошку из пальцев Норы и уселась на пол.

Теперь вперед вышел, широко раскинув руки, кто-то другой, и громкий, сильный голос произнес:

– Мой господин, король Англии, как мы и условились, я прошу вас принять архиепископа Кентерберийского, и да возродится ваша дружба, да будет положен конец ссоре между вами – на благо обоих наших королевств и Святой Матери-Церкви.

В толпе раздались возгласы изумления, и по полю в сторону королей направился какой-то человек. Он был одет в длинный черный плащ поверх белой рясы, на груди у него висел крест. В руке он держал посох с витым наконечником. Громкий гул поднялся в толпе, со всех сторон люди вопили от возбуждения. За спиной у Норы кто-то пробормотал:

– Опять Беккет. Никак он не уймется.

Она знала это имя, но не могла вспомнить, кто такой этот Беккет. Он подошел ближе – высокий, изможденный человек в потрепанных одеждах. Выглядел он, как простолюдин, но шел, словно лорд. Все смотрели только на него. Когда он приблизился к ее отцу, гул и шорохи стихли, толпа затаила дыхание. Остановившись перед королем, тощий опустился на колени, положил посох, а потом и вовсе лег, распластавшись на земле, словно ковер. Нора чуть сдвинулась в сторону, чтобы видеть его в щель между матерью и отцом. Толпа подалась вперед, вытянув шеи.

– Мой милостивый повелитель, – сказал он певучим голосом, – я прошу простить мне все мои проступки. Не бывало еще на свете властелина более праведного, чем вы, и подданного более заблудшего, чем я, и я явился молить о прощении, уповая не на свою добродетель, а лишь на вашу.

Отец встал. На раскрасневшемся лице его вдруг отразилась огромная радость, глаза засветились. Тощий незнакомец все говорил, склонив голову, смиренным, умоляющим тоном, и король двинулся к нему, протянул руки, чтобы поднять его с земли.

Но тут Беккет произнес:

– Я вверяю себя вам, милорд, отныне и навсегда, во всем, кроме славы Господней.

Королева вскинула голову. За спиной Норы кто-то ахнул, еще кто-то шепнул: «Глупец». Отец, шедший к Беккету с распростертыми объятиями, замер на полпути. По толпе словно пробежала какая-то дрожь.

– Что это значит? – резко спросил король.

Беккет поднялся. Там, где его колени упирались в землю, на одеждах остались пятна грязи. Он встал, выпрямившись и вскинув голову.

– Я не могу отринуть волю Господню, милорд, но во всем остальном…

Ее отец бросился вперед.

– Я не на это соглашался.

Беккет, высокий, будто колокольня, не отступил, словно сам Бог стоял за его плечом. Он снова заявил:

– Мой долг – оберегать славу Господа нашего, Властелина небес и земли.