Читаем Смех без причины полностью

Аллочка с Борей сына вырастили. Мой тезка Володя Винокур. Никто ведь не знал, что я стану популярным, вот и назвали ребенка Володей. И тот, когда маленьким был, называл меня Федей, чтобы в семье не было двух Владимиров. Так что у меня есть подпольная кличка Федя. А племянник сейчас в Москве живет, бизнесом занимается.

И всех теперь буду поддерживать я. Я ведь теперь старший.

Во времена моей работы в Театре оперетты я познакомился с очаровательной балериной Тамарой Перваковой. Мы играли с ней в одном спектакле для детей, где я был Двоечником, а Тамара танцевала Куклу. Красивая, дерзкая, с выразительными глазами и выдающейся фигурой, она произвела на меня сильное впечатление. Плюс ко всему на Тамару совершенно не действовали мои отработанные приемы охмурения девушек. Я получал отказ за отказом.

Долго она отвергала мои наглые ухаживания, зная, что я знаком с половиной балета. Обращалась ко мне исключительно на «вы» вплоть до самой свадьбы, не говоря уже ни о чем другом. Держалась как Железный Феликс. Чего я только ни предпринимал, чтобы ее завоевать! А она в свои двадцать видела во мне, двадцатишестилетнем, взрослого мужика. По сравнению с балетными мальчиками, возможно, именно так я и выглядел.

Когда я сказал, что не всю жизнь собираюсь оставаться стажером театра, а буду очень известным и стану много зарабатывать, она ответила: «Я попробую вам поверить». До сих пор оправдываюсь.

Тамара у нас человек непростой, и судьба ей выпала тоже непростая. Она не взяла мою фамилию, так и осталась Первакова, но у балетных принято под своей фамилией жить и выступать. Настя, слава богу, носит фамилию Винокур. Теперь Тамара говорит, что она обслуживает звезд, Настю и меня, разрывается между дачей и нами. Приедет в Москву, обстирает, наготовит всего и опять на дачу. Там у нас собачка. Было две, а теперь одна осталась.

Тамара очень хорошая жена и мать, с Настей они подруги, хотя Настя и поздний ребенок. Когда родилась дочка, мне было тридцать семь, а Тамаре тридцать один. По европейским меркам это нормально.

Тамару друзья называют Мать Тереза за высокие человеческие качества. Не только потому, что она подбирает больных бродячих собак и отвозит в лечебницу, но и потому, что за многие годы не только сохранила отношения со всеми своими друзьями, но и помогает по мере сил всем, кому только может. И родственников своих поддерживает, и всех окружающих. Она находит способ очень ненавязчиво оказать человеку помощь, не унижая его достоинства.

Моя жена выросла в простой семье. Отец рано умер, и мама поднимала двух дочерей, Тамару и ее сестру Людмилу, работая на авиационном заводе в Лыткарине. Дошла до начальника цеха, закончила Тимирязевскую академию. Вообще Тамарина мама, Нина Михайловна, была очень интересная женщина. Такая Васса Железнова, жесткая по натуре, но справедливая и добрая. Она жила в Ленинграде, была блокадницей. Одна дочь пошла по ее стопам, получила образование химика, работала на заводе, а вторая, Тамарочка, рано, как говорится, ушла в люди.

Ездить каждый день из Лыткарина в Москву на учебу было сложно, поэтому она жила в интернате при училище Большого театра, а потом на квартире у бабушки. Тамара была по-настоящему хорошей балериной, из Театра оперетты перешла потом в Театр им. Станиславского и Немировича-Данченко. Как она сама говорит, «не выдающаяся, но стабильная». В том, что она не до конца реализовалась в своей профессии, отчасти и моя вина.

Я всегда хотел, чтобы она домом занималась или совмещала две ипостаси. Моя мама, например, успевала и за нами, двумя пацанами, присмотреть, и за отцом, и тетради проверить. Она у меня учительница. Когда бы мы ни пришли домой, всегда было чистенько прибрано и на столе нас ждал горячий обед. В первый год нашей совместной жизни с Тамарой, пока мы работали в одном театре, нам тоже удавалось вместе завтракать, вместе ходить на работу, вместе ужинать, обсуждая какие-то общие дела, лежа вечером рядышком на диванчике перед телевизором, и спать ложиться в десять часов. Мы все время были вместе, и наша двадцатиметровая квартирка стала для нас на всю жизнь олицетворением семейной идиллии. Там мы были вдвоем, вместе, за руку день и ночь.

Но моя профессия артиста и моей жены, балерины, – это некий образ жизни, полностью подчиненный интересам зрителя и требующий полной самоотдачи. Я ушел из театра, стал много гастролировать. Тамара тоже часто со своим театром на гастроли уезжала. Я очень хотел, чтобы она больше времени уделяла семье, не понимал, что и время другое, и жизнь другая, что у жены творческий и в то же время каторжный труд. Конечно, Тамарочка всегда была очень талантливой. Она весь свет объездила с Театром Станиславского. Я с такой благодарностью говорю о жене, потому что редкий человек сможет на протяжении тридцати шести лет героически терпеть меня.