— Я люблю Жозефа как брата, — сказала она. — И Жанна тоже. Но, — и Мари-Лор поняла, как этот мягкий, теплый, прекрасный в своем совершенстве голос может словно на ангельских крыльях взлетать, достигая самых последних мест галерки в самом большом театре Парижа, — он не мой любовник.

— Спасибо вам, — прошептала Мари-Лор, обращаясь к обеим женщинам у ее постели.

Странно, но она чувствовала себя польщенной тем доверием, которое они оказали ей, хотя всего лишь час назад она отвергла такое предположение как нечто отвратительное. Жозеф был прав: в ней было еще сильно уважение к условностям и приличию. Но она доверяла своему инстинкту — ее внутренний компас говорил, что страстная, нежная и взаимная любовь не может быть отвратительной или грешной.

— Спасибо вам, — на этот раз более уверенно произнесла она эти слова. — Спасибо вам обеим за все. И особенно за доверие.

Глава 7

«Любовь моя, если ты получишь это письмо, значит, мне удалось обмануть тюремщика, в последнюю минуту подменив его списком провизии, которую я прошу Жанну принести в следующий раз.

Но даже если ничего не получится и в наказание меня лишат на неделю или две прогулок в тюремном дворе, все равно это стоит радости снова и снова писать тебе о том, как сильно я люблю тебя.

Я уверен, Жанна рассказала тебе, как проходит мой день. Здесь достаточно удобно, особенно для человека, который провел детство в продуваемом ветрами замке. Не сомневаюсь, что мне намного легче, чем было тебе на твоем чердаке, поэтому, пожалуйста, не беспокойся.

Де Сад — умный компаньон, хотя он безжалостно и с. завистью высмеивает меня за мой «гарем» в Меликур-Отеле. Конечно, он понимает истинную ситуацию; отношения между Жанной и Арианой едва ли могут шокировать его. Но он предпочитает толковать факты так, как ему подсказывает его фантазия. Он находится в тюрьме уже несколько лет…

(далее несколько строк густо зачеркнуты чернилами).

Должен признаться, что мой необычный брак изменил меня к лучшему. Жизнь с двумя женщинами, с которыми меня связывают весьма гармоничные братские отношения и которым я совершенно не нужен (по крайней мере в одном важном аспекте), оказалась в высшей степени поучительной. Такой образ жизни я бы рекомендовал всем французам, благородного они происхождения или нет, которые имеют слишком высокое мнение о себе.

И теперь, когда ты вместе с этими милыми друзьями, которые так хорошо заботятся обо мне, ты должна позволить им взять на себя заботу и о тебе.

Я в восторге от того, что ты находишься меньше чем в лиге от меня — так ужасно, так удивительно близко от меня, что я чувствую, что могу дотронуться до тебя сквозь эти стены. Руками, губами, всеми моими чувствами и воображением я пытаюсь понять то таинство, которое происходит внутри тебя.

Но жестокая правда в том, что я нахожусь целиком в зависимости от своего воображения.