Читаем Служанка и виконт полностью

Типографское общество Невшателя с извинениями прислало недостающие экземпляры книг. Косой и кривоногий посыльный, доставивший их, был в высшей степени вежлив и почтителен.

Она даже занялась шитьем, которое ненавидела, надо же было чем-то занять руки по вечерам, когда заходил Огюстен. Она улыбалась ему поверх простыней и полотенец, которые подрубала и вышивала — на будущее.

А потом папа умер, а она заболела. И неожиданно лишилась будущего.

И не слабое сердце было причиной смерти папа. Его убил тиф. Без сомнения, он заразился в кишевшей крысами гостинице на книжной ярмарке в Лионе. Две недели они с Жилем ухаживали за ним. Папа редко приходил в сознание, хотя однажды она слышала, как он, обращаясь к Жилю, тихо произнес несколько загадочных слов. «Риго» и «позаботься» — вот все, что она смогла разобрать.

Ее же болезнь любезно подождала до похорон. Мари-Лор свалилась без сознания и пришла в себя только через неделю, обессиленная и истощенная. Открыв глаза она увидела у постели бледного обрадованного Жиля. «Ты пережила кризис», — дрожащим голосом сказал он.

Однако настоящий кризис ждал ее впереди.

Ибо когда Огюстен появился у ее постели и предложил объявить об их помолвке, которая так долго откладывалась, Мари-Лор прошептала не ожидаемое всеми «да», а жалобное «нет».

Она сама, как и остальные, была удивлена своим ответом. Она рыдала и трясла головой, тупо и упрямо, пока брат и жених не объяснили ей ее финансовое положение.

Дом и книги были заложены Риго. «Как же я была глупа, — думала Мари-Лор, — что не понимала, откуда берутся деньги на оплату обучения Жиля». Брату принадлежала мебель, которая была дома; если ее продать, то денег хватило бы на последний год его обучения в медицинской школе. Так что за исключением ничего не стоивших безделушек — она настояла, чтобы ей оставили папины очки на память, — папа не оставил Мари-Лор ничего. Оставлять было нечего, да и незачем. Мари-Лор была нужна семье Риго и без приданого, Огюстену — потому что он любил ее, а месье Риго — потому что она была ценной помощницей.

Можно было бы сказать, что папа отдал в залог свою дочь, чтобы заплатить за образование сына. Но это выглядело бы слишком жестоко. Папа думал, что она будет счастлива с Огюстеном в том книжном раю, который он в один прекрасный день унаследует. Папа имел самые наилучшие намерения.

Однако как бы это ни выглядело, она оказалась нищей. На следующий год, когда Жиль откроет практику и женится на Сильви, ей придется жить у него. А до этого?

Место судомойки было лучшим выходом, даже если это свидетельствовало о том, как низко опустилась она в своем положении. «Все-таки, — думала Мари-Лор, — по крайней мере я увижу за стенами Монпелье много нового».

Конечно, она скучала по семье. Жиль писал регулярно, но письма были слабым утешением, ибо он никогда не понимал, что в них можно писать о многом, а не просто сообщать факты.

Но больше всего она скучала по книгам. Ей не хватало пищи для ума, а еще общества книголюбов. Как все истинные букинисты, она чувствовала себя чужой среди других людей. Утомительный ежедневный труд был небольшой платой за радость подобрать подходящую книгу для истинного почитателя литературы. Какое значение имела скромная прибыль, когда читатели спешили поблагодарить ее за данные рекомендации. Постоянные клиенты Мари-Лор полагались на нее, вознаграждая своим доверием и уважением.

Служанка же не будет пользоваться ничьим уважением. Мари-Лор пришлось пережить тяжелые минуты сразу же по прибытии в замок.

Измученная путешествием, она подверглась допросу Горгоны. Она хмурилась, сердито ворча, что «Марианна» оказалась более красивой, чем указывала в рекомендательном письме мадам Белло. Мари-Лор чуть не уволили за то, что она осмелилась сказать даме, что ее зовут не Марианна.

Девушку спас скандал, учиненный месье Коле, который угрожал уволиться, если ему не дадут помощников. И мадам Амели была вынуждена удовлетвориться несколькими ударами сложенным веером по лицу Мари-Лор и приказанием отправиться вниз в кухню.

К счастью, кухня девушке понравилась. Как понравились и другие слуги, кроме одного грубого парня, от чьих ухаживаний она избавилась в первую же неделю. Ей это вполне удалось, сначала с помощью кулака, а затем, поскольку Жиль научил ее и более нечестным приемам, с помощью колена. Ухажер надолго запомнил «ласку» Мари-Лор.

Остальная прислуга относилась к новенькой с некоторой степенью сдержанности. Сначала она объясняла это своим успехом в кладовке, но постепенно поняла, что всегда была здесь чужой. Все остальные были выходцами из маленьких горных деревень Прованса, разделявшими предрассудки и тайны, возникшие от изолированности от остального мира и кровной вражды.