У Мари-Лор хватало ума не проявлять свое любопытство. Она с уважением, а не с обидой, относилась к тому, что иногда, когда она входила, слуги замолкали, и наградой ей было сдержанное одобрение. Она была не такая, как они, но отличалась от них отнюдь не в плохую сторону. Один или два из них даже попросили ее научить их читать. Самым главным было то, что во все ужесточавшейся молчаливой войне между слугами и хозяевами ей можно было доверять. Следы от ударов веера Горгоны обеспечили Мари-Лор прописку в мир нижнего этажа.

Больше всего ей нравился неоспоримый правитель месье Коле. Мари-Лор всегда любила готовить. После смерти мамы она почти наизусть выучила книгу «Современная кухня», и ей было приятно увидеть ее здесь, на полке месье Коле. А когда однажды утром перед работой повар застал ее с книгой в руках, он не только не наказал ее, а проэкзаменовал, одобрительно кивая, когда девушка пересказывала разумные кулинарные советы.

Великодушный учитель поощрял ее стремление научиться у него всему. Он даже высказал предположение, что ей лучше стать кухаркой, чем жить с Жилем и Сильви. «Получающая жалованье служанка, — сказал он, — всегда живет лучше, чем бесплатная, какой станет одинокая сестра, даже если будет жить у самого лучшего из братьев».

Мари-Лор все еще обдумывала совет повара, а также и свои собственные тайные планы. Если она может заработать на независимое существование здесь, посередине пустыни, почему бы не рискнуть заработать в городе — в городе с театрами, кафе и книжными лавками? Кухарка, даже в буржуазной семье, может вести достойную жизнь. А может быть, если она будет достаточно разумна и сумеет накопить деньги… может быть, ей не придется оставаться кухаркой всю жизнь.

Итак, сделала Мари-Лор вывод, все обернулось не так плохо. Контрабандист виконт действительно не смошенничал с книгами; и к этому времени она уже перестала обвинять его за то, что он невольно помог ей узнать, что такое вожделение. Как бы ни была сурова, тяжела и убога ее жизнь, она радовалась, что избежала брака без любви.

Может случиться, что когда-нибудь она встретит кого-нибудь еще, человека, который пробудит в ней желания, не пренебрегая чувствами, кто будет обладать притягательной силой, как у виконта, но без его грубого непостоянства чувств. И — поскольку она лишь мечтала — человека равного ей по положению в обществе. Да, убеждала Мари-Лор себя, когда-нибудь она встретит такого человека. В то самое «когда-нибудь», когда она покончит с мытьем горшков и вернется в мир книг.

Мари-Лор кивнула, словно ее убедила безупречная логика, а не упрямый оптимизм. Ладно, если некому напомнить ей, что это все же возможно, то она сделает это сама.

Пора спать, сказала она себе. Завтра будет тяжелый день. Но прежде чем уснуть… Мари-Лор вздохнула и покачала головой. Даже она не могла убедить себя, что последняя мысль подсказана логикой. Это всего лишь была слабая жалкая надежда, последняя маленькая просьба к судьбе. «Пожалуйста, — шептала она, обращаясь к каким-то высшим силам, которые могли услышать ее. — Пожалуйста, сделайте так, чтобы он поскорее уехал».

Она только начала расстегивать платье, когда кто-то громко заколотил в ее дверь.

Глава 6

В последующие годы Мари-Лор мучили сомнения, правильно ли она сделала, что запомнила то, что произошло. Конечно, она могла живо и ясно представить себе радость и восторг, которые пережила в ту минуту. Но она никогда не могла четко отделить виденное от воображаемого. Или передать то, что она испытывала, ее изумление, значение каждого жеста и волшебство первых объятий.

Когда она открыла дверь и увидела его черные глаза, он очень тихо заговорил. «Простите, мадемуазель Берне, я потом все объясню», — послышалось ей. Возможно, он сказал что-то еще об «опасности» и «защите», но она была уверена только в том, что он назвал ее «мадемуазель Берне». Мари-Лор могла поклясться в том, что ею овладело единственное чувство — головокружительной радости и лихорадочного экстаза, — глупая эгоистическая радость и мстительная гордость, оттого что он все-таки не забыл ее имени.

На нем не было ни камзола, ни жилета. Девушка мельком скользнула взглядом по его бедрам в жемчужно-серых бархатных панталонах. Игра света и тени на бархате от колеблющегося света свечи выявляла больше, чем она могла или была готова понять.

«Глупости, — потом думала Мари-Лор. — Я и раньше замечала у него выпуклость между ног». В конце концов, она не ребенок и не дурочка, бархат явно обтягивал бугорок его плоти. И даже если, впервые заметив это, она была смущена и не хотела обращать внимания, то через несколько мгновений безошибочно все поняла, почувствовав, как он прижимается к ее бедрам. И не стоило притворяться, что это не возбуждало ее.

Она чувствовала, как полотно его рубашки трется о ее грудь и плечи, а рука обхватывает упругую плоть. Ее поразило, что в этом было что-то уже знакомое, где-то в самом потаенном уголке ее существа желание ощутить эти прикосновения к груди таилось еще с тех пор, когда она смотрела, как он складывает книги на отцовском столе.