Читаем Слуга Божий полностью

Я думаю. Мне тоже было жаль. Ненавижу неразгаданные загадки, тайны и секреты. Истинное удовлетворение я чувствую лишь тогда, когда нахожу свет в конце тоннеля. И сейчас я тоже знал, что не успокоюсь, пока не узнаю, кто и зачем убил этих людей. Их жизнь или смерть для меня были не важны. Деревенщина — это всего лишь деревенщина. Добрый Господь сотворил их, дабы работали в поте и трудах, а потом умирали. Недаром Писание гласит: «… отдайте каждому, что ему положено. Кому подать — подать, кому мыто — мыто, кому повиновение — повиновение, кому честь — честь»[87]. И они именно так в течение всей жизни отдавали. А теперь, наконец, настало время им отдать саму жизнь. Ради чьей-то забавы.

Тогда что для меня было важным, если я не сострадал этим людям и не стремился стать справедливым мечом правосудия? Ну, мне было важно проверить свои силы. Как бы я в будущем мог спокойно вспоминать эти дни, зная, что я сдался и не нашёл объяснения? Что я даже не попытался найти свет, и задом, бочком отступил из таинственного тоннеля?

— А может, — Смертух задумался на минуту. — Может ты бы поговорил с ними, Мордимер?

— С кем? — не понял я его.

— Ну… с ними. — Он обвёл вокруг рукой.

— Ты, похоже, рехнулся! — Я даже не разозлился на него. — Я должен разговаривать с мёртвыми? Тебе этого хочется, Смертух? Меч Господа, зачем я с вами связался?

Я встал и отошёл от него. Конечно, я мог попробовать поговорить с мёртвыми. Их духи ещё парили здесь где-то поблизости, полные боли, гнева, печали и непонимания. Призвать эти духи было примерно так же безопасно, как войти в клетку с разъяренными львами. Впрочем, львы, самое большее, лишат тебя жизни, а месть мёртвых может быть значительно худшей. Не говоря уже о том, что некромантию запрещали святые основы нашей веры. Правда, мы, инквизиторы, имели право нарушать основы во имя высшей необходимости. Но, несомненно, такая необходимость сейчас ещё не наступила. Даже если бы я справился с духами убиенных, определённо подобные игрища не понравились бы моему Ангелу. А гнев Ангелов страшнее любого зла, которое вы способны себе представить, и любого зла, которое представить вы не способны.

И когда я отходил от Смертуха (всё больше изумляясь, что он вообще посмел что-то такое предложить), вдруг увидел трёх всадников, сопровождающих запряжённую двумя лошадьми повозку. Кавалькада надвигалась с севера.

— У нас гости! — закричал я.

Смертух и близнецы посмотрели в указанном мной направлении. Потом мы все четверо встали в центре деревни, рядом с облицованным камнем колодцем, у которого всё ещё лежал труп молодой женщины.

— У них цвета[88], — вполголоса сказал Смертух.

Действительно, трое конных явно были одеты в цвета какого-то магната. Они были в серозелёных куртках плотного сукна с малиновыми нашивками, а их кони были хорошо ухоженными, в богатой упряжи. На повозке ехало ещё трое мужчин, наверняка из дворни. Но я также заметил, что они все были хорошо вооружены — мечами и копьями. Солнце было у нас за спиной, поэтому прибывшие заметили нас позже, чем мы их. Но наше присутствие их явно обеспокоило. Они остановились и недолго совещались, а потом вновь двинулись в сторону деревни. На этот раз однако изменив порядок. На козлах сидел лишь возница, а двое других шли пешими по бокам повозки. Всадники оттянулись несколько назад.

— Убираем их? — спросил Смертух.

— А может сначала поговорим? — предложил я. — Иль ты сегодня совсем сдурел?

Смертух буркнул что-то недовольно, а близнецы рассмеялись в один голос.

На краю деревни повозка остановилась, а все шестеро мужчин подошли к нам. Я видел, что они стараются сохранять осторожность, хотя их рассмешил вид близнецов. Светлобородый, пожилой мужчина с лицом измождённого грифа, что-то сказал вполголоса, показывая на моих спутников пальцем, и все засмеялись.

Смейтесь, смейтесь, — подумал я. — Как дойдёт до дела, желание смеяться у вас пропадёт. Ибо я, любезные мои, не беру с собой близнецов по причине их внешности или светских манер. Первый и Второй не только располагают интересными способностями, которые простой человек мог бы назвать магией. Оба они убийцы. Выученные, лишённые угрызений совести и стойкие, будто прибрежные заросли.

— Вы кто, люди? — крикнул светлобородый.

— Сам доложись, — произнёс я спокойно.

— Я лейтенант Ронс из стражи господина графа де Родимонда, — ответил он, и на его бледных щеках выступил румянец. — Говори лучше, кто ты, пока я не приказал вас убить.

Смертух рассмеялся и откинул капюшон с головы. Это произвело впечатление. Это всегда производит впечатление.

— Что тут произошло? — Я обвёл вокруг рукой. — Почему эти люди погибли, и откуда ты тут взялся?

— Боже мой, приятель. — Конь лейтенанта затанцевал, пришпоренный. — Ты не слышал, что я говорю? Говори, кто ты!

— Я Мордимер Маддердин, — произнёс я, вставая с облицовки. — Лицензированный инквизитор Его Преосвященства епископа Хез-хезрона.

С минуту он испытующе разглядывал меня.