Марих осторожно из ложки поил раненого. Жар, три дня сжигавший парня, внезапно отступил, оставив от себя мокрые простыни и слипшиеся от пота волосы. Рана, сейчас перевязанная со всем тщанием, перестала подкравливать ещё утром, а красное пятно горячки, расползавшееся по телу, стало заметно меньше. И это больше всего удивляло бывалого воина — он потерял не одного друга от таких запущенных ран.

Очередная ложка отвара заставила парня закашляться, и он неожиданно одним судорожным движением перевернулся набок. Когда Марих вновь устроил его на подушке, раненый осматривался вокруг ошалелым взглядом. Вот он нашел глазами лицо сидящего рядом воина и едва слышно прохрипел:

— Я жив?

— Жив, парень, жив, — Марих приподнял его и продолжил деловито поить.

— Как? Где я?

— Сам дивлюсь, рана-то запущена, сильно запущена была. Но за тебя юродивая, видать, не только у купцов просила — и перед богами заступилась. А то как же!

— Юродивых нет.

— Как нет! Ты, парень, только из горячки вышел, вот и не думаешь. Катя есть и она настоящая! — горячо заспорил воин. — Вон в городе день только пробыла, а что потом тут было? Рыночный попрошайка с ней поговорил, а к вечеру уже родителей нашел. А купец, который в Кате усомнился, сейчас ждёт, пока пепел остынет, чай, и лавка и склады погорели от им же уроненной свечки. А наш Залим весточку получил и, как новый медяк сияя, уехал с пустыми телегами. Ну всё, давай, допивай и отдыхай. Залим вернётся, с ним и поговоришь.

Глава 7

Хоть кто-нибудь... Камень ледяной и тёплый, древний, искрошенный временем. Но истертые бесчисленными шагами залы пусты, отполированная бесчисленными ладонями рукоять уже давно заледенела... Пустота... Голод.

***

Эль-Саморен стоял у окна и отрешенно наблюдал, как внизу по двору, по кругу, водили уставшего коня. Он досадливо постукивал пальцами по стене, ловил себя на этом, обрывал ритм, но стоило отвлечься на вид за окном, как пальцы вновь возобновляли своё обличительное дело. Когда воин приехал сюда, желая побыстрее рассказать о поездке, его встретил тихий помощник Яль-Паларана и равнодушно сообщил, что Наставник занят в своём кабинете и его нельзя беспокоить, но Эль-Саморен может пока подождать во дворце, ему выделят необходимое. Вот эльф и ждал в гостиной среди роскошных кресел и ковров, пока ему приготовят комнату.

— Пусть спустятся в гостиную, я подожду, — раздался сердитый голос из коридора, когда открылась дверь.

— Но, Альси-Алирин, все маги заняты.

— Заняты или нет, но я жду. У меня есть немного времени.

Дверь закрылась, Эль-Саморен обернулся поприветствовать вошедшего. Возле входа стоял высокий и статный эльф, пшеничного цвета волосы, видимо, по новой моде, были заплетены в дюжину косичек и собраны в пучок, а кафтан почти скрылся за тяжелой вышивкой шелком и золотом.

— Давно не виделись, Альси-Алирин. Вы не изменились.

— Эль-Саморен, рад вашему возвращению. Вы прибыли на прощание с моей женой? Вот не вовремя это случилось, прямо накануне церемонии смены дома.

— Вы женились? Но разве дом Ла нашел для Вас достойную партию?

— Да, в доме Са ещё три года назад, но переговоры о переходе затянулись. Не будь Яль-Марисен магом... — эльф скривился и сел в кресло. — А теперь, когда до даты церемонии считанные дни, всё отменять.

— Альси-Алирин, — холодно произнёс воин. — Кто, Вы сказали, ваша жена?

— Покойная Яль-Марисен. Ну не вовремя она умерла, сейчас столько приглашений отменять, возвращать подарки... Столько хлопот!

— Яль-Марисен? — Эль-Саморен закипал. — Она согласилась на брак с Вами? И Вы так спокойно говорите о случившемся с ней?

— Она погибла, — пожал плечами Альси-Алирин. — Теперь я вдовец и должен снова начинать переговоры и поиск новой жены.

— И Вы так спокойны? — сжав кулаки, шагнул от окна воин. — Да что Вы...

Эль-Саморен вздернул на ноги своего собеседника, пытаясь подобрать достойные слова и всё ближе подходя к грани, за которой последует удар. Но в этот момент дверь открылась и, испуганно пискнув, девочка-служанка, заикаясь, доложила:

— Господин, мы упаковали вещи. Их погрузят через четверть часа. Ой, — она, забыв прикрыть дверь, развернулась и убежала.

— Эль-Саморен, может, Вы будете вести себя подобающе? — холодно поинтересовался Альси-Алирин, резким движением высвобождая свою одежду. — Или после поражения Вы растеряли все манеры? Не забывайте, кто я!

— Альси-Алирин, Эль-Саморен, что происходит?! — одновременно властно и почтительно потребовал объяснений появившийся в дверях помощник Наставника. — Я шел сообщить Вам, Альси-Алирин, что необходимые бумаги уже были подписаны. Мы сами сообщим королю и пришлём документ, как только его одобрит король, с гонцом. Эль-Саморен! После того, что я увидел, я от имени всех магов отзываю наше приглашение. Вам принесут бумагу и чернила, напишите, что должны сообщить, и убирайтесь.