Читаем "Слёзы войны" (СИ) полностью

До войны все жили, в основном, в коммунальных квартирах. Те, кто когда-нибудь так жил, знают, что скрыть что-либо от соседей невозможно. Все они знали друг о друге абсолютно всё, даже что у кого было на завтрак и на обед, а кто ложился спать без ужина. Кроме этого, все жильцы состояли на государственном учёте по домовым книгам, о чём многие даже и не подозревали. Все домовые книги, в основном, сохранились с довоенных времён и лежали, покрытые пылью, в шкафах управления домами. Полиции ничего не стоило выписать из них пофамильно всех евреев, свериться со списком явившихся добровольно, а остальных вызвать повестками.*

Но и это ещё были не все методы слежки. В каждом доме и дворе были дворники.

"Крещатик" от 29 сентября 2001 г.

Ещё до войны в Советской стране, (такой порядок существовал всегда, существует и ныне) при оформлении дворников на должность, с ними проводили беседы в соответствующих органах. И только после этого им предоставляли работу и жильё. Некоторые из них, выполнявшие особые поручения, получали к своей основной зарплате в домоуправлениях дополнительную оплату от своих "работодателей". Такие "льготы" дворникам надо было отрабатывать. В их функции входило не только чистить и убирать улицы, но и "приглядывать" за жильцами, а также доносить на них. Никто не догадывался, как это может быть использовано. Накануне упомянутого приказа дворникам велели составить списки евреев, проживающих в их доме. И они, тысячи дворников, их составили. Это было совсем несложно.

Некоторые соседи тоже не сидели сложа руки. Почти во всех воспоминаниях выживших: "на нас показал дворник", нас выдала соседка". Это был один из методов улучшить и расширить свою жилплощадь. Присмотрев себе что-либо в еврейской квартире, соседи уже давно ожидали подходящего случая. Доносов о евреях поступало столько, что сотрудники оккупационной администрации не успевали реагировать. Помогали местные полицаи, а также специально прибывшие в Киев из других районов 45-ый и 303-ий Полицейские батальйоны.

В то время, в спорных ситуациях решали судьбу человека два слова. Эти слова - "похож-не похож", были самыми страшными в те дни. Они обозначали границу между жизнью и смертью. "Уходи, ты не похожа", - кричали родители Дине Проничевой, одной из немногих, спасшихся в Бабьем Яру.

Им тогда уже стало ясно, на какой "поезд" посадят всю эту ограбленную, раздетую, униженную, плачущую массу людей, помеченную жёлтой звездой.

У советской власти было много грехов, но только не антисемитизм. Перед войной в Киеве было 33 еврейских школы, еврейское отделение в театральном институте и даже еврейский трамвайный техникум.

Советской властью была отменена черта оседлости. Были декларированы для всех равные права, поддерживалось развитие национальной культуры.

* * *

В конце улицы, возле противотанкового рва, ограждённого "ежами", была создана застава из полицаев, за которой располагалась походная канцелярия, скрытая поворотом улицы. Сначала, сопровождавшие колонну полицаи проявляли склонную доброжелательность и даже помогали пожилым людям нести их вещи. На перекрёстке стояли эсэсовцы в зелёных мундирах с черепами на рукавах и пилотках и карабинами через плечо.

Они останавливали подводы и тележки, и вежливо предлагали оставлять здесь своё имущество. Даже сами помогали им выгружать чемоданы. Тут же раздавали часть скарба провожающим и знакомым. А те даже и не подозревали того, что хозяева этих вещей скоро будут лежать присыпанные землёй. Радовались подаркам.

Поочередно от толпы отделяли 30-40 человек и под конвоем вели к расположенной тут же под навесом канцелярии "регистрироваться". У людей отбирали все документы и ценности. Документы бросали в мешки. Золото и драгоценности складывали отдельно в ящики. *

В конце улицы Мельникова людей начали формировать в колонны по сто человек. Затем каратели повели их по Лукъяновскому шоссе мимо Сырецких лагерей к Бабьему Яру. По мере приближения к зловещему, месту конвой начал усиливаться. В воздухе резко запахло сапожной мазью, чесноком и перегаром самогона. На развилке толпу начали оттеснять от улицы, ведущей влево на станцию Сырец, и направлять прямо - к Бабьему Яру. Как-то внезапно, дружелюбие полицаев исчезло, они стали покрикивать на людей, сжимать их в плотную массу. Поворот дороги на железнодорожную станцию Сырец был перекрыт грузовиками. Колонну евреев взяли в окружение дополнительные два батальона немецкой полиции. Эти уже не церемонились с людьми. В ход пошли приклады карабинов и штыки.

Затем евреев через проходы в насыпи загоняли к краю оврага. Так обычно загоняют скотину в выгородку. А чего там церемониться! Можно же безнаказанно поиздеваться. Полиция знала, что это уже не люди и жить им осталось совсем немного.

Уже тут пролилась первая кровь. До многих, наконец-то начало доходить, в какую Германию их отправляют. Но было уже поздно что-то предпринимать.