Читаем Скелет из пробирки полностью

Увидеть подобную бумажку было намного хуже, чем стать обладателем похоронки. В нашем дворе жила тихая, серая, как осенний зайчик, Анна Михайловна. Тетя Нюра, как звали ее мы, дети, даже в семидесятые годы надеялась на то, что ее муж, Тихон Степанович, жив.

– Мне же не приносили похоронку, – с обескураживающей наивностью и робкой надеждой говорила она всем, – а «пропал без вести» – это еще не смерть. Может, и ходит где по свету мой Тишенька.

Вполне вероятно, что родственники Тадеуша и Ивана тоже долго ждали своих мужчин, надеялись, никто и не предполагал, что их замучили в лагере Горнгольц.

– Значит, ты тут смотри все тихонько, – велела Света, – я к себе пойду. Времени тебе до девяти утра. В десять архив открывается. Если вдруг понадоблюсь, видишь телефон? Наберешь один шестьдесят четыре, я тут же прибегу. Давай, пока.

Кивнув мне, Света нырнула за стеллажи. Я осталась одна в огромном, темном, враждебном помещении, освещенном только слабым светом неяркой лампочки. Вначале стало страшно, но потом я принялась перебирать документы, и испуг отступил, уступив место любопытству.

Вот ведомость продуктов, рядом заявление некоего Гюнтера Рура с просьбой предоставить ему отпуск, затем пожелтевшая бумажка с мелкими буквами: "Тела двадцати пяти умерших в бараке "А" отправлены в крематорий. Список прилагается". Тут же приколот огромной, совершенно не ржавой скрепкой листок. «Савостин Николай, 1917 г., Тимофеев Константин, 1923 г., Уваров Калистрат, 1901 г., Бжезинский Ян, 1905 г.». Дата смерти у всех несчастных была одна – 1944 год, октябрь, двенадцатое число.

Чего только не сохранили немцы! Сведения о белье и счета за электричество, списки заключенных, доносы тех, кто в надежде на лишний кусок хлеба сообщал сведения о своих товарищах, переписку с вышестоящим руководством рейха… Не было только никаких сведений о сути медицинских экспериментов. Можно было понять, что Горнгольц представлял собой огромную больницу, потому что в одной из папок лежала куча накладных на лекарственные средства, названия которых мне ни о чем не говорили, да и написаны они были по-латыни, но истории болезни, детальные описания медицинских экспериментов отсутствовали! В конце концов, это главные бумаги Горнгольца, ведь именно ради науки создавался концлагерь. Так где этот архив? Может, его передали в Министерство здравоохранения? Или отдали советским ученым, работавшим над аналогичными проблемами? Кстати, что изучали в концлагере?

Ответ на вопрос обнаружился в третьем ящике. Там оказались личные бумаги гитлеровцев – тех, кто, опозорив белый халат, мучил ни в чем не повинных людей. На самом верху лежало письмо. Адрес был написан слегка выцветшими черными чернилами. «Берлин, Вильгельмштрассе, 24, фрау Гизеле Рур».

Я вытащила сложенный вчетверо листок, разгладила его и углубилась в чтение, радуясь, что в школе на уроках немецкого языка не считала ворон, а старательно учила лексику.

"Дорогая мамочка, ты спрашиваешь, как я себя чувствую. Просто отлично. Конечно, Горнгольц не Берлин, и мы тут все сидим за колючей проволокой, не имея возможности высунуть нос наружу. Но думаю, что и вам в столице не слишком-то весело.

Я счастлив и горд, что могу послужить нашей Родине. Мало кому из молодых врачей повезло так, как мне. Лаборатория в Горнгольце оснащена по последнему слову техники, мы имеем все высококлассные препараты. Впрочем, думаю, иначе и быть не могло, ведь полковник Фридрих Виттенхоф гений, а создает он средство от рака. Еще пару лет – и весь мир узнает, что рак победили именно мы, ученые Адольфа Гитлера. У полковника потрясающая идея. В двух словах смысл ее состоит вот в чем: чтобы остановить рост злокачественных клеток, их следует уничтожить, но как? Десятки людей ломали мозги над этой проблемой, и только господину полковнику пришло в голову простое решение: яд! Следует подобрать сильное отравляющее вещество, которое не принесет вреда организму в целом, но убьет чужеродные, разрастающиеся клетки. Вот в этом направлении мы и работаем. К счастью, недостатка в человеческом материале нет, нам все время подвозят новые организмы. Смертность среди подопытных очень высока, но ни одно научное открытие еще никому не упало в руки просто так. Сначала господин полковник хотел отправить меня в другую лабораторию, где изучают заживление ран, но я буквально на коленях умолил его оставить меня при онкологах. Конечно, то, что делают ребята в бараке "Б", очень и очень важно, в особенности во время войны, когда множество доблестных солдат вермахта страдает в госпиталях. Но война скоро закончится нашей победой, я в этом твердо уверен, отступление войск вермахта – тактическая хитрость фюрера. А онкология, согласись, это благородно – спасать арийцев от смерти.