Читаем Сказка полностью

Мы съели еще тушеного мяса, на этот раз с ломтями черствого хлеба. Грубовато, но вкусно. Мы ели при свечах, и Радар получила свою долю. Прежде чем дать ей это, я достал из рюкзака пузырек с таблетками и опустил две из них в соус. Затем, думая о том, как далеко нам предстоит идти, я добавил третью. Я не мог смириться с мыслью, что, отдавая их ей, я грабил Питера, чтобы заплатить Полу.[152]

Дора указала на таблетки и склонила голову набок.

— Они должны ей помочь. Нам предстоит пройти долгий путь, и она уже не так сильна, как раньше. Она думает, что это так, но это не так. Когда они уйдут, я думаю...

Еще один протяжный вой донесся с дальней стороны дороги. К нему присоединился другой, затем третий. Они были невероятно громкими, переходя в крики, от которых мне хотелось стиснуть зубы. Радар подняла голову, но не залаяла, а просто издала слабое рычание, исходившее из глубины ее груди.

— Волчата, — сказал я.

Дора кивнула, скрестила руки на груди и обхватила себя за плечи. Она преувеличенно вздрогнула.

К ним присоединились еще волки. Если они будут продолжать в том же духе всю ночь, я не думаю, что смогу хорошо отдохнуть перед началом своего путешествия. Я не знаю, прочитала ли Дора мои мысли или мне просто так показалось. В любом случае, она встала и жестом пригласила меня подойти к круглому окну. Она указала на небо. Она была невысокой, и ей не нужно было наклоняться, чтобы посмотреть вверх, но я пришлось. То, что я увидел, стало еще одним шоком для меня за день, который был сплошным парадом из них.

Облака разошлись длинной трещиной. В открывшейся реке неба я увидел две луны, одна больше другой. Казалось, они мчались сквозь пустоту. Большая была очень большой. Мне не нужен был телескоп, чтобы увидеть кратеры, долины и каньоны на ее древней поверхности. Он выглядела готовой упасть на нас. Затем трещина закрылась. Волки немедленно перестали выть, именно немедленно. Это было так, как если бы они вещали через гигантский усилитель, и кто-то выдернул вилку из розетки.

— Это происходит каждую ночь?

Она покачала головой, развела руками, затем указала на облака. Она была хороша в общении с помощью жестов и нескольких слов, которые могла написать, но сейчас этого было недостаточно.

6

Единственная дверь в доме, которая не вела ни в заднюю, ни в переднюю часть, была низкой и размером с Дору. После того, как она убрала наш маленький ужин (прогнав меня, когда я попытался помочь), она вошла в эту дверь и вышла через пять минут в ночной рубашке, доходившей до босых ног, и с косынкой на остатках волос. Кроссовки были в одной руке. Она аккуратно – благоговейно – положила их на полку в изголовье кровати. Там было что-то еще, и когда я попросил посмотреть поближе, она протянула мне это, отдавая это с явной неохотной. Это была маленькая фотография в рамке, на которой мистер Боудич держал щенка, который явно был Радар. Дора прижала ее к груди, похлопала по ней, затем положила обратно рядом с кроссовками.

Она указала на маленькую дверь, потом на меня. Я взял свою зубную щетку и вошел в дверь. Я видел не так уж много уборных, разве что в книгах и нескольких старых фильмах, но я догадался, что даже если бы я видел много, эта была бы самой аккуратной. Там был жестяной таз с пресной водой и унитаз с закрытой деревянной крышкой. В настенной вазе стояли маки, источавшие сладкий запах вишни. Не было никакого запаха человеческих отходов. Никаких.

Я вымыла руки и лицо и вытерлась маленьким полотенцем, на котором было вышито еще больше бабочек. Я насухо почистил зубы. Я пробыл в уборной не более пяти минут, может быть, даже не так долго, но Дора крепко спала в своей маленькой кроватке, когда я вышел. Радар спала рядом с ней.

Я лежал на своей собственной импровизированной кровати, которая состояла из стопки толстых одеял и аккуратно сложенного одеяла, чтобы укрываться. Что мне тогда было не нужно, потому что угли в камине все еще давали хороший жар. Смотреть на них, когда они увеличивались и уменьшались, было гипнотически. Волки вели себя тихо, лунный свет не мог их разбудить, но легкий ветерок играл вокруг карниза, звук иногда поднимался до низкого крика, когда он порывался, и я не мог не думать о том, как далеко я был от своего мира. О, я мог бы снова добраться до него, пройдя всего лишь короткую прогулку на холм, милю по подземному коридору и сто восемьдесят пять спиральных ступеней к вершине колодца, но это не было истинной мерой. Это была другая земля. Это был Эмпис, где по небу мчалась не одна, а две луны. Я вспомнил обложку той книги, на которой была изображена воронка, заполняющаяся звездами.

Не звезды, подумал я. Рассказы. Бесконечное количество историй, которые вливаются в воронку и выходят в наш мир, почти не изменившись.

Потом я подумал о миссис Уилкоксен, моей учительнице в третьем классе, которая каждый день заканчивала словами: «Чему мы сегодня научились, мальчики и девочки?»