Читаем Сингулярность полностью

– Это и есть ваш целеустремленный охотник за медалями? – спросил он. – Гм.

– Что с тобой? – только и сказал Яношев.

Он с тревогой вгляделся в изнуренное лицо своего лучшего ученика. Когда тот, разминаясь легким весом, с топотом ушел в длинные низкие ножницы и едва удержал штангу, Григорий охнул и быстро посмотрел на Торгвальда. Тот казался невозмутимым.

Потом Яношев заметил синяки на руках воспитанника и быстрым движением приподнял его футболку. Выругался.

– Рассказывай, – сказал он звенящим от ярости голосом. – Что с тобой? В бои без правил подался?

– Любопытно, – заметил Лютенсвен. – Вижу, какой-то сбой?

– Никаких сбоев, – ответил Григорий. И добавил, повернувшись к Эрмату: – Продолжай.

Но показать Торгвальду, что есть увлеченный спортсмен, так и не удалось. Эрмат едва шевелился.

– Мерзавец, – прошептал Яношев. – Ну я тебе…

– Любопытно, – снова сказал Торгвальд. – Может, стоит узнать, что произошло? Я не прочь выслушать.

Он рассмеялся.

– Рассказывай, – непреклонно сказал Григорий Эрмату. – Это и есть твоя болезнь? Ты что же, ни разу здесь и не показывался, должно быть?

Эрмату было ясно – сегодня выкрутиться не удастся.

«Принесла нелегкая. Интересно, кто это с ним? Наверняка все из-за него».

Признание о Далином подарке разъяренный тренер выбил из него быстро. В присутствии Лютенсвена он наорал на своего подопечного и пообещал выгнать из спортзала. В глазах Яношева стояли слезы – такого позора он не испытывал даже тогда, на своем последнем выступлении.

Торгвальд, посмеявшись и утешительно хлопнув Григория по плечу, отбыл.

– Если еще раз придешь таким на тренировку – мы расстаемся, – сказал Григорий Эрмату. – Если это повторится – я устрою так, что перед тобой закроются двери всех залов.

С этими словами Яношев покинул своего подопечного.

«Я не вижу места спорту в будущем».

…Против своей воли, но Торгвальд все же несколько заинтересовался происходящими в спортивной жизни событиями. С помощью нескольких звонков он даже вышел на Паунда и попытался побеседовать с ним, дабы выяснить его точку зрения. Торгвальд всегда действовал напрямую. Однако, узнав, что речь пойдет о произошедших изменениях в кодексе, Жан-Франсуа отказался от беседы.

– Мне надоела эта шумиха, – сказал он. – Мне надоело в тысячный раз повторять: я, как здравомыслящий человек, против того, чтобы кто-то насиловал себя подобным образом. Когда мне предлагают выжимать из одних людей последние соки ради того, чтобы они развлекали других людей, – я отвечаю: этому не бывать.

– Но в том сам принцип борьбы, – недоуменно сказал Торгвальд. – Спортсмены идут на это добровольно, не вижу в том ничего плохого. Человек отдает свои соки в обмен на…

– Кто не видит? Вы? Господин Лютенсвен, это не серьезно. Кто вы такой, чтобы решать, что есть спорт? Повторяю – ни о каком безжалостно-потребительском отношении к спортсменам говорить я не желаю.

Глава Антидопингового агентства отключился.

Торгвальд пожал плечами.

«Видимо, спорт обойдется без меня. Хотя Паунд забыл попрощаться. И вообще был нелюбезен».

В переоборудованном под «Школу магии» подвале раздался тягучий медный звук.

– Клиент? – удивился Михаил. – Рановато.

– Наверное, не терпится… – сказала Кайяна.

– Открой.

…На пороге стоял громадный человек. И хотя он был стар, в серых глазах его сверкала неукротимая сила – так по крайней мере показалось девушке.

«Будто какой-то бог северного ветра, – подумала любившая древний эпос Кайяна. – Глаза человека, который не раз видел бушующие в ледяных морях шторма».

– Мое почтение. Торгвальд Лютенсвен, корпорация «Норд», – сказал гость. – Могу я поговорить с хозяином «Школы магии»?

Яношев брел вдоль финишной прямой биатлонной трассы. Синий спортивный костюм висел мешком на его огромной фигуре. Вышитый на куртке белый медведь – символ Олимпиады – выглядел сморщенным и жалким.

Красочное открытие, отрепетированное и фееричное, привлекло немалое внимание мировой общественности. Сияние и громкие побрякушки нравятся всем. Но Яношев знал, что на втором месте по популярности в эту зиму будет красочное закрытие Игр. Он уже несколько раз проходил мимо крошечных групп зрителей. Они громко хохотали и чокались дымящимися пластиковыми стаканчиками. Хватали сосиски из термоса и выглядели случайно забредшими любителями пикников в поисках экзотики. Но Григорий не смотрел на них, он раз за разом бросал взгляды, полные бессильной ненависти, на высоко воздвигнутую шикарную ложу с видом на финиш. Там из толпы оживленно переговаривающихся персон выделялся человек, стоящий в стороне и хладнокровно взирающий на лыжню.

– Франсуа Паунд собственной персоной! – раздался со спины могучий низкий голос, заставивший вздрогнуть.

Яношев обернулся и встретил холодный взгляд серых глаз Торгвальда Лютенсвена.

– Да, – сказал он, даже не удивившись встрече с Викингом.

– На первый взгляд неприятная личность, – заметил Торгвальд. – Да и на второй…

– Пришел убедиться, что со спортом покончено, – с горечью сказал экс-чемпион.

И он вновь посмотрел на далекую ложу.