— Там у меня одно дельце, — засмеялся Фудзио. Из-за этого смеха Ёко вообразила, что он собирается справить малую нужду — вот и ищет местечко потемнее.

— Да не надо так далеко заезжать, здесь тоже никого нет — где угодно можно укрыться.

— Я очень стеснительный, а тут луна слишком яркая.

Он остановил машину точно в нужном месте — рядом с рощей, где покоится Ёсико в еще мерзлой, несмотря на приход весны, земле. Высунув голову из окошка, Фудзио ощутил, как свет чуть ущербной луны с каким-то тихим шелестом разливается по округе.

— Давай побыстрее!

— Не торопи!

Выйдя из машины, Фудзио направился к роще и сделал вид, что справляет нужду. Ему нужно было удостовериться, что пока зловонного запаха нет, и отыскать в кармане заготовленный шпагат. В роще все было спокойно и тихо.

Когда Фудзио вернулся, он все еще не мог решиться на последний шаг.

— Послушай, я подумала, что у нас с тобой уже ничего хорошего не получится, — Ёко откинула сиденье.

— Погоди.

— Ты и сам, наверное, понял это…

— Да вроде…

Ёко сняла с себя свитер и расстегнула молнию на джинсах. Ее грудь беспокойно колыхалась двумя холмиками.

— Не нужно, — вяло отозвался Фудзио. — Зря стараешься.

— Вовсе не зря! Дело обычное!

— Обычное? Ну, у тебя и норов! — опять засмеялся Фудзио. Поэтому Ёко, видно, опять приняла его слова за шутку.

Неожиданно Фудзио навалился на Ёко и некоторое время пристально смотрел ей в лицо — а затем с чудовищной силой ударил под дых. На его лице все еще блуждала улыбка.

Фудзио не понял, вскрикнула Ёко или нет. Он только услышал, как воздух в ее легких словно взорвался. Может быть, это действительно выдохнули легкие, а может, застучало сердце.

Фудзио проворно достал шпагат.

Лучше бы он был потолще… Фудзио неожиданно поймал себя на мысли, что он абсолютно хладнокровно оценивает ситуацию. Толстый шпагат не так бы больно резал пальцы…

Затем он приготовился к короткой, но неприятной борьбе, увлекающей его в пекло ада, но Ёко уже почти не шевелилась. Фудзио крепко обхватил ее тело и долго сжимал его, а затем открыл окно машины.

— Ну вот, теперь тебе уже не удастся предавать мужа… — сказал Фудзио, глядя прямо в лицо Ёко, которое в лунном свете казалось подобием гипсовой маски.

глава 8. Несчастный случай

Юкико Хата на христианский праздник Пасхи, как ни странно, приготовила о-хаги — рисовые колобки в сладкой пасте. Первое воскресенье после середины буддийского праздника хиган в этом году приходилось точно на Пасху. Сочетание Пасхи и о-хаги являло странное смешение Запада и Востока, но, не будучи приверженной буддизму, Юкико все же оставалась японкой, и поэтому буддийские праздники рождали в ней теплое чувство.

Она варит красную фасоль и жарит кунжутные семена. По случаю Пасхи она красит яйца, но способна на такие усилия только тогда, когда этого требуют церковные обряды.

Ее младшая сестра Томоко считает, что о-хаги можно купить в городе в магазине японских сладостей. Однако колобки о-хаги, приготовленные дома, неправильной формы и выглядят куда аппетитнее. Поскольку они приготовлены по-домашнему, их можно подарить и старушке Ивамуре.

На мессе в пасхальное воскресенье Юкико встретила больше, чем обычно, знакомых. Она оказалась самой молодой. В церкви было чудесно, но Юкико страшно устала: при встрече приходилось кланяться, обмениваться формальными приветствиями. Она потихоньку сбежала ото всех, но, вернувшись домой в начале одиннадцатого утра, увидела Томоко, хотя предполагала, что та еще спит. Сестра спускалась со второго этажа, одетая к выходу.

— Ты куда? — удивилась Юкико. Она как раз собиралась приготовить для Томоко завтрак. Правда, это был бы уже обед…

— Да так, дело одно появилось…

— Ясно.

— Думаю, к ужину вернусь.

— Ну, счастливо.

Не похоже, что Томоко едет к мужчине. Однако все может быть, поэтому лучше ни о чем не расспрашивать. Юкико почему-то беспокоила внезапно возникшая мысль, что сестра собралась навестить больного человека. Сасими из морского окуня, которым она собиралась угостить сестру, как ни жаль, придется отложить до вечера, а себе Юкико приготовила омлет. Она съела его в одиночестве, слушая щебетание камышовки.

Когда Томоко вернулась, было почти семь вечера.

— Что-то ты поздно. Я боялась, что и к ужину не вернешься. Войдя в дом, Томоко, не переодевшись, сразу легла на диван в своей комнате, будто совсем выбилась из сил.

— По правде, хотела вернуться пораньше, но не вышло.

— Прими ванну. От усталости хорошо помогает.

— Пожалуй… Только мне с тобой посоветоваться надо. Услышать такое от Томоко — небывалое дело.

Выйдя из ванной, Томоко села за обеденный стол прямо в халате поверх пижамы.

— Кто-нибудь заболел? — спросила Юкико, наливая пиво. Ей было ясно, что сестра хочет поговорить, но не знает, с чего начать.

— Да. Случилось большое несчастье.

— С кем?

— Девушку зовут Мицуко Кавахара. Тебе, Юки-тян, не приходилось с ней разговаривать?

— Та самая, которую ты звала Мит-тян-Мит-тян? — Юкико долго вспоминала имя девушки. Она была подчиненной ее сестры и подавала большие надежды.