Читаем Синева небес полностью

Его отношения с шурином, и без того не безоблачные, теперь расстроились окончательно. А все началось с того, что Сабуро собрался перестраивать магазин и намекнул Фудзио, что тот пятачок, где Фудзио ставил машину, будет тоже пущен «в дело». Сабуро намеревался натянуть у входа в магазин тент, поставить витрины и торговать там «европейскими» конфетами и пирожными. Это хотя бы немного скомпенсирует арендную плату за землю, к тому же те покупатели, что придут за сладостями, возможно, купят и фруктов или овощей. Получается двойная выгода.

Фудзио решительно воспротивился начинанию шурина, поскольку было ясно, что ради увеличения доходов от магазина он лишается бесплатной стоянки.

— Ну ладно. Если тебе так уж нужно, валяй. Но я тогда поставлю машину на платной стоянке, имей в виду, — заявил он.

— За стоянку будешь платить из своих. Мы не можем изымать деньги из оборота. Ведь это машина для твоих развлечений, а не для дела, — предупредил Сабуро.

— Рискни, попробуй. Увижу тент — и все там покрушу! — на лице у Фудзио играла довольная ухмылка. Он получал наслаждение, шантажируя Сабуро.

— Тогда изволь работать. Неужели тебе никогда не хотелось добросовестно поработать? — Сабуро храбрился, хотя было видно, что он трусит.

— Это мой дом, как хочу, так и живу.

— А вы, матушка, на чьей стороне? Опять поддержите Фудзио? Мать, словно стесняясь, заглянула зятю в лицо:

— Пусть Фудзио сам платит за…

Она не успела закончить. Фудзио неожиданно пнул стоявшую рядом с ним керосиновую печку и опрокинул ее.

Печки современной конструкции устроены так, что автоматически гаснут, опрокидываясь во время землетрясений.

Эта печка не была современной.

— Фудзио!

Вскрикнув, мать осталась сидеть, словно завороженная. Она молча смотрела, как огонь охватывает соломенные татами, на которые выплеснулся керосин.

Фудзио тоже не сдвинулся с места. Да гори оно все!

Замер от неожиданности и отец.

Один шурин не растерялся. Он метнулся за хранившимся под лестницей огнетушителем, и, влетев в комнату, залил пенной струей пламя, уже перекинувшееся на прикрывавшее котацу[20] одеяло.

Когда огонь погас, отец так и продолжал стоять истуканом в углу. Мать рыдала.

У Сабуро на губах пузырилась пена.

Фудзио подумал было, что струя из огнетушителя ненароком попала ему в лицо, но тут же понял, что вечно спокойный шурин сейчас вне себя от бешенства.

С перекошенной от злости физиономией Сабуро решительно потянулся к телефону.

— Сабуро, ты куда звонишь?! — закричала мать — Мы ведь потушили пожар! — Она схватила за руку зятя, который уже набирал номер.

— Отпустите меня, матушка! Ваш сын совершил поджог. Я сдам его полиции.

— Какой поджог? Разве был поджог? У тебя нет доказательств! Я все равно заявлю полиции, что Фудзио споткнулся и нечаянно опрокинул печку!

Сабуро и мать, тяжело дыша, яростно уставились друг на друга.

— Вот вы, матушка, его выгораживаете, а даже не понимаете, чем все это кончится!

— Валяй, звони. Мне плевать. Времени у меня полно, могу и в полицию съездить. — Фудзио с усмешкой уселся на пол в углу — куда не долетела пена из огнетушителя.

— Матушка, когда-нибудь ваш сынок всех нас угробит. Это тоже сойдет ему с рук?

— Стоит ли преувеличивать, — глумливо откомментировал Фудзио.

— Сабуро, ты все-таки думай, что мелешь, — накинулась на зятя мать. — Поджог, говоришь? Да, если об этом узнают люди, кто больше всех пострадает? Мы пострадаем, и ты тоже. Твои же дочери Митиё и Сатиё. Ведь получается, что это их родной дядя поджег дом! Да на них все будут показывать пальцем! Такой позор!

Шурин молчал.

— Делайте, что хотите, звоните, куда хотите. Достали! — Фудзио неторопливо поднялся на ноги. — Моралисты! Всех своей меркой меряете. У меня своя жизнь. Думаете, все будет по-вашему? Ошибаетесь!

И вышел.

Немногие люди находят удовольствия в ссорах. Фудзио находил. Вид прожженной в татами дыры, комнаты, заляпанной хлопьями пены, вызывал, конечно, угрызения совести, однако было и приятное возбуждение.

Приятно ощущать себя сильным. Ссоры не возникают на пустом месте. Ссоры возникают, когда есть потребность выплеснуть свою злость. Тот, кто подавляет в себе эмоции, вредит здоровью и чувствует, что превращается в лгуна.

Возможно, кое-кто сочтет лгуном именно его, Фудзио, но ведь он никогда не лжет без причины! А если и лжет, то делает это по вдохновению и обстоятельствам. Если он, Фудзио, — лгун, то что тогда говорить о писателях и вообще творцах?

Насвистывая какую-то мелодию, Фудзио направился было к себе, но, рассудив, что Сабуро не отступится от своего, тихо прокрался назад и стал подслушивать.

— Отец, что же это такое? — послышался голос Сабуро. — Вы все терпите и терпите, и не говорите ему ни слова! Как же так можно? Думали, обойдется, если смолчать?

Отец что-то промямлил в ответ.

— Будь это чужой, я бы сдал его полиции, не задумываясь! Ведь поджог как-никак. Если бы кто-то погиб, то это квалифицировалось бы как убийство. Фудзио отделял от убийства один шаг!

— Послушай, Фудзио просто перевозбудился. В нормальном состоянии он никогда бы такого не совершил.