Читаем Синева небес полностью

— Что за отношения были у вас с Рэйко Сугой? — настойчиво повторил сержант Хигаки.

— Никаких отношений. Она в общем показалась мне необразованной и глупой. Я пригласил ее поехать в отель и она без колебаний согласилась. Ужасно неприятная женщина!

— Что произошло после того, как вы поехали в отель?

— Вы, наверное, знаете, кто ее убил? Я читал в газетах, что ее задавил школьный учитель. Я не интересовался, чем она занималась после того, как мы расстались.

— А как вы расстались с Рэйко Сугой?

— Да обыкновенно. Я не хотел ее видеть, и мы ушли из отеля. Она вела себя просто ужасно. Несла всякую ерунду. И очень жадная была до денег. Из-за этого я еще больше разозлился. На полпути терпение у меня лопнуло, и я велел ей выйти из машины.

— Где вы ее высадили?

— Попробую вспомнить… Кажется, это рядом с тем местом, где ее задавила машина. Однако, как называется это место, я не знаю. Шел дождь, было темно, я был страшно зол, поэтому не особенно задумывался о том, где высаживаю ее. Просто остановил машину и сказал: «Выметайся прямо здесь!»

— Она вышла сама?

— Естественно, — рассмеялся Фудзио. — А вы что, помогаете неприятным вам женщинам выходить из машины? Я категорически против.

— У нее была трещина грудины и сломанное ребро. Думаете, с такими травмами женщина могла самостоятельно выйти из машины?

— Ну, я не знаю!.. Она могла получить эти травмы, когда на нее наехала машина.

— Вряд ли. Вы сказали, что она была болтлива?

— Во всяком случае, она очень возмущалась, когда выходила из машины. Откуда я знаю, что с ней было потом?!

— Она пила в тот вечер? — спросил инспектор Номура.

— Может быть, взяла что-нибудь из холодильника и выпила без меня, когда я принимал ванну. Я-то не пью, так что не обратил внимания. Когда прочел про нее в газете, то, помнится, подумал, что она выпила и заснула прямо на дороге. Но, честно говоря, мне ее не жаль. Она все рассказывала, что около ее дома строят реабилитационный центр для инвалидов и как она против этого. Учитель, который ее задавил, сделал благое дело. Людям станет лучше, если земля очистится от таких, как Рэйко.

— Рэйко Суга не пила в тот вечер, — строго заметил старший инспектор Номура.

— Да? А мне она показалась бездонной бочкой. Не заставляйте меня вспоминать о ней.

— Мы уже уяснили твое мнение о Рэйко Суге. Но почему ты убил ребенка? Что ты имел против него?

Фудзио бросил ненавидящий взгляд на инспектора Номуру.

— Я не такой гуманист! Я не люблю детей.

— Что же совершил Кэн, что его нужно было убить? Он был любознательный, хотел и любил учиться.

— Знаете, что он мне сказал? «Если вы убьете меня, то это будет большой потерей для государства и общества», — так и сказал! Тут я и подумал, что если оставить его в живых, то для общества это будет настоящая катастрофа!

— Мелко мыслите! — заметил сержант Хигаки. — Обществу безразлично, хорош или плох отдельный человек. Впрочем, болтать языком — проще всего.

— Вы так полагаете? Во время войны был такой человек, как Тодзио.[49] Япония пострадала. Разве я не прав?

— Если бы Тодзио действовал сам по себе, судьба страны едва ли изменилась бы. Но в Японии были десятки, сотни тысяч людей, которые, подобно Тодзио, решали ее судьбу. Нельзя возлагать всю ответственность на одного Тодзио.

— Ну, значит, неважно, какой и я человек, — усмехнулся Фудзио, пытаясь скрыть за иронией свои истинные чувства.

— На суде вам не стоит так говорить, — посоветовал Хигаки. — По крайней мере, таково мое личное мнение.

— Личность человека ничтожна. Раньше я об этом не задумывался. Все только и твердят о значении личности, которая важнее всего.

— Отец маленького Кэна — прокурор.

Тут Фудзио почувствовал, как его тело содрогнулось, словно в него вонзились раскаленные стальные иглы.

— Значит, меня приговорят к смертной казни!

— Не вижу связи.

— Как несправедливы люди! Со мной никогда не поступали честно! Зато теперь хотят меня наказать со всей строгостью!

— Уно-сан, как вам не стыдно! — в голосе Хигаки прозвучали такие нотки, каких Фудзио прежде не слышал. — Что же, по вашему мнению, делать мне? Я ведь подкидыш. Вас родители воспитали в любви и ласке, а мои родители сочли, что я им не нужен. Им было все равно, умру я или останусь в живых. Разве со мной поступали честно? Но я не стал плохим! Я никогда не рассуждал так, как вы. Прежде, чем осуждать родителей, нужно спросить, почему они так поступили. На то, чтобы отказаться от собственного ребенка, должна быть причина. Так говорил мой второй отец, владелец магазина велосипедов. Он подобрал меня и воспитывал как приемного сына.

— Это ложь? Насчет того, что вы — подкидыш! — не сдержался Фудзио. — Ложь!

На губах Хигаки заиграла привычная усмешка.

— Разве можно так выдумывать? Хотя вы, полицейские, привык ли ко лжи. Вам солгать ничего не стоит.

— Это не ложь, — сказал инспектор Номура утомленным тоном. — Разве станет Хигаки сочинять такое?

Измученный Фудзио молчал.

— Ты слышал о таком приеме, когда человеку наносят удар под ложечку, а потом душат?

Фудзио молчал. Он думал о том, что не признается больше ни в чем, даже если сегодня ему придется умереть.